И хотя ему тоже приходила в голову мысль: «Что мы будем делать в России, если она не воюет против Германии?» — он оставался спокоен за будущее, ибо питал безграничное доверие к подполковнику Свободе. Тот непременно знает, что делает. У нас с Советским Союзом договор, он наш союзник. Значит, он обязательно поможет. Надпоручик Отакар Ярош еще не забыл заголовки в газетах, выходивших в конце сентября 1938 года. Это была единственная европейская держава, которая не признала мюнхенский диктат. Советский Союз с нами. Нет, то, что они пришли на территорию СССР, нисколько его не волнует. Его волнует и даже больше того — бесит, что в части катастрофически падают дисциплина и мораль. То и дело в разных подразделениях отмечаются случаи неповиновения. Анархистски настроенные элементы сжигают за собой мосты. Они открыто проявляют ненависть к офицерам. Вот она — неизлечимая болезнь всех буржуазных армий. Офицеры сплошь и рядом сталкиваются с презрительными или насмешливыми взглядами, тут и там слышатся колкие замечания подчиненных в адрес командиров, нередки ругательства и даже угрозы.
— Вот так, господа офицеры, хорошо мы вас осадили!
— Ты еще будешь мне приказывать, поручик. Пошел к черту!
— Фашисты! Придет время, и мы вас повесим!
— Никаких старых командиров мы не признаем. Мы своих командиров выберем сами!
Ярошу ничего подобного никто не говорил. Если потребуется, он поддержит свой авторитет суровым взглядом и крепко сжатым кулаком… Но и он, и его друзья никак не поймут, откуда взялось столько злости в отношениях между военнослужащими. Мы должны драться с фашистами, а вместо этого деремся между собой!
Огорченные поручики оживленно обсуждают между собой эту проблему. Они еще слишком неопытны, чтобы понять, что те, кто сейчас бунтует, поступают так же, как в свое время в период стихийных крестьянских восстаний поступали их предки. Причина здесь одна и та же — привитый многовековым угнетением трудового народа инстинкт борьбы с господами. Тогда жгли замки и расправлялись с феодалами, а теперь вот, в данном случае, не повинуются господам офицерам.
Но теперешние солдатские бунтари не знают одной вещи. Что многие их офицеры совсем не относятся к господам, а любовь их к родной стране чрезвычайна чиста и самоотверженна до крайности. И еще одного они не знают. Что коммунисты, отстаивающие свою собственную программу Сопротивления, оставили в ней место для всех, кто честно хочет сражаться против фашистов за освобождение родины.
Перевернем лист дневника Шмольдаса, чтобы узнать, что происходило потом:
«19 сентября, вторник. Идем в Россию. Руку мою оттягивает чемодан с самыми необходимыми вещами. После обеда пошел дождь, но он быстро кончился, выглянуло солнце, и это приподняло у ребят настроение. Вечером вошли в деревню Лешиановцы, где и расположились на ночлег.
20 сентября, среда. Из Лешиановцев вышли в семь утра. И сегодня над колонной витает веселье. Дороги стали лучше. Вечером, когда мы вошли в Копичнице, где нас очень радушно встретили, настроение наше еще более поднялось.
21 сентября, четверг. Утром наша рота выступила первой. В 13 часов мы дошли до города Гусятин. Вечером часть группы повезли на поезде в Каменец-Подольский, наша рота осталась ночевать в Гусятине.
22 сентября, пятница. Утром прошлись по городу. После обеда, примерно в 13 часов, нас погрузили в вагоны и повезли в Каменец-Подольский. В 18 часов восточноевропейского времени мы достигли цели своего путешествия, оказавшись в старинном русском городке на территории уже собственно Советского Союза».
