Иногда в небе над Станиславом появлялись немецкие самолеты-разведчики, но советским войскам было запрещено по ним стрелять. В то воскресенье, 22 июня, они договорились пойти купаться на речку. Во второй половине дня там должно было состояться какое-то спортивное мероприятие. Однако в четыре часа утра разбудили взрывы бомб. Они не знали, что происходит. Пограничники получили сообщение, что немецкие бомбардировщики атаковали также Фастов и Киев. Было ясно, что началась война. На юго-западной границе СССР завязались ожесточенные бои. Особенно сильным натиск немцев был в направлении Луцка, Львова и Ровно. Майор Паты ударился в панику, но Ломский с Ярошем сохраняли спокойствие. Они видели, что и советские пограничники спокойны, — именно это вселяло в них уверенность, что нападение врага будет отражено.
Однако немцы прорвали фронт во многих местах. На третий день и в районе Станислава началась эвакуация. Чехословацкая группа направляется через Фастов в Киев. В Фастове произошла вынужденная остановка из-за сильного налета на Киев. Стоял жаркий день, на перроне образовалась толчея. Поручик Ломский вышел из вагона, протиснулся к киоску:
— Можно ча́йку попить?
Вместо ответа продавщица показала на него пальцем и закричала:
— Шпион! Шпион! Задержите его! Он сказал ча́йку, а у нас ведь все говорят чайку́!
Подбежали два милиционера. Поручик показал свой документ.
— Простите, товарищ. Все в порядке.
Женщина за прилавком недоверчиво покачивает головой.
Станция Петровцы, и снова инцидент. Они подлезали под вагоном. Ломский в одолженном плаще был так заметен, что тут же всю их группу окружила большая толпа. Возбужденные люди угрожали им кулаками.
Все объяснения были напрасными. Советский командир, сопровождавший группу, вытащил свое удостоверение личности и показывал его всем.
— Удостоверение может достать кто угодно, этим нас не проведешь! Ты, если хочешь знать, голубчик, самый подозрительный!..
Вскоре, конечно, все стало на свои места, и группа благополучно прибыла в Киев. Члены группы получили соответствующий продовольственный паек и стали ждать на киевском вокзале поезда в Москву. Ярош, стоявший в стороне, закурил сигарету. К нему подошел мужчина преклонных лет:
— Можно прикурить, товарищ?
— Ну да, конечно. — Ярош охотно протягивает горящую сигарету, но старик сразу уловил в его голосе чужой, нерусский акцент и тут последовала неприятность. Ломский и глазом не успел моргнуть, как несколько человек подступили к Ярошу и, взяв его под руки, повели на допрос в милицию.
Наконец их долгие скитания закончились в дачном поселке. Усталые, они красноречиво описывают подполковнику Свободе свои приключения. Им дают отдохнуть несколько дней. Они разобрали чемоданы, отмыли дорожную грязь, побрились, переоделись в чистое.
— Ота, погода отличная, пойдем пройдемся, — предлагает Ломский.
Они вышли из дома и не спеша направились по дорожке. Навстречу им шли две девушки. Одна из них вела на поводке таксу.
— Посмотри, — толкает Ота Богоуша локтем. — Вот это женщина. Какая фигура. — И он тут же пошел в атаку. — Здравствуйте, девушки! Какая у вас красивая собака. — Его произношение сразу выдает, что русский язык не является его родным, что, конечно, весьма подозрительно. Только вчера было собрание, на котором говорилось о повышении бдительности. Девушки улыбнулись и пошли быстрее. Ярош пожал плечами: нет так нет, навязываться не будем.
Прогулка их закончилась объяснением в милиции.
Если бы Отакар Ярош был жив и мог бы сейчас вспоминать, он бы, наверное, сказал следующее: «На вилле мы подготовили отчет о своей деятельности на границе. К тому же я обслуживал радиостанцию. Мы пробыли там семь дней. Ломский с Пикой и Свободой ездили в Москву для переговоров с генералом Панфиловым об организации чехословацкой части. Потом мы отбыли в Суздаль. В наше отсутствие остатки чехословацкой группы перебрались из Спасско-Ефимовского монастыря в Покровский».
Все как будто помолодели. Наконец-то и в них могла возникнуть потребность.
Незамедлительно был создан штаб батальона и роты, назначены командиры. Первой ротой стал командовать поручик Ярош, второй — поручик Кудлич, третьей — поручик Янко, пулеметной ротой — поручик Дочкал, противотанковой — поручик Рытирж, технической — поручик Згор, резервной — штабс-капитан Коутны.
Пока что роты были маленькими — всего по семьдесят человек, но все видели в них зародыши будущей чехословацкой армии.
Во время уборки урожая солдаты и офицеры батальона изъявили желание поработать в колхозах и совхозах, чтобы хоть таким образом пока помочь советским людям.
А потом снова обучение и подготовка. Все бойцы попеременно становились командирами взводов, отделений, чтобы усвоить навыки командования. Командиры рот делали у себя специальные пометки о том, кто на что способен из их подчиненных. Все учились работать на телеграфе, осуществляли длительные марши на местности с применением буссоли, а офицеры забивали себе головы решением всевозможных тактических задач.
