Это, конечно, был не единственный способ проведения чехословацкими военнослужащими своего свободного времени. Так же, как и в Оранках, здесь организовывались творческие вечера с содержательными программами. За деньги, которые остались после продажи в Ярмолинцах нескольких легковых автомобилей, полученных еще в Польше от завода «Шкода» на нужды Сопротивления, в Горьком купили музыкальные инструменты. Возникла капелла. Воваржик с Мисиком продолжали руководить певческим кружком, выступления которого стали неотъемлемой частью каждого торжества.
Хаусхофер, заядлый театрал, сгруппировал вокруг себя знатоков и почитателей театрального искусства. Они разучивали различные пьесы, готовили выступления чтецов, декламаторов. Ребята частью изготовили сами, а частью добыли необходимый реквизит, сделали сцену и кулисы. Бичиште однажды просто потряс публику, выступая в главной женской роли. Спектакль был действительно хорош, и даже члены инспекторской комиссии из Москвы, которые на нем присутствовали, восторженно аплодировали.
Издавались написанные от руки журналы. Любители карт продолжали играть в свой мариаш самодельными картами, шахматисты вырезали из дерева шахматные фигуры. Кстати сказать, Отакар Ярош тоже любил заниматься резьбой по дереву. Он, например, сделал себе прекрасный мундштук.
Как он жил в то время? Так же, как и остальные. Ходил в унифицированном обмундировании, которое им выдали: сапоги, ватные брюки, ватные телогрейки, рубашки, на голове берет с чехословацким трехцветным знаком. Таким его запечатлели документальные снимки. Уже в Оранках он принял участие в организации офицерской школы, даже преподавал в ней. Очевидцы припоминали, что он умел хорошо рассказывать.
В Суздале он стал начальником офицерской школы. Поручик Янко был назначен его заместителем. Десятник Квапил выполнял обязанности ротмистра. Если уж Ярош решал что-нибудь сделать, то переубедить его в этом вряд ли кому удавалось. Особое внимание он обращал на дисциплину и порядок. Здесь он не давал никому спуску, все для него были равны. Однажды кто-то не захотел вставать по команде «Подъем»: Ярош буквально влетел в комнату и стащил нерадивца с кровати. Но, с другой стороны, он мог чисто по-мужски понять ребячьи проделки и закрыть глаза на те или иные нарушения, если провинившиеся честно ему признавались в содеянном.
Один из подчиненных Яроша возвращался однажды в лагерь испытанным нелегальным путем, через стену. Часовые у ворот заметили тень, закричали: «Стой!» и бросились за ним. Нарушитель запетлял между постройками на территории монастыря и в конце концов вбежал в барак, в котором размещалась офицерская школа. Когда часовые вслед за ним ворвались в коридор, неудачный путешественник замер около тумбочки дежурного и притворился, будто он несет службу. Он даже поприветствовал их и отдал рапорт. На вопрос, не вбегал ли в школу кто-нибудь, он заверил, что ничего подобного не было. Начальник лагеря приказал расследовать случившееся.
Нарушителю дисциплины ничего не оставалось, кроме как пойти к Ярошу и рассказать обо всем.
— Они видели тебя?
— Нет, не видели.
— Значит, доказать они ничего не могут?
— Абсолютно ничего.
— Хорошо, можешь идти.
Поручик Ярош зашел в штаб и доложил соответствующему начальнику:
— По приказу командира я произвел расследование о якобы имевшей место самовольной отлучке одного из моих подчиненных. В результате факта нарушения дисциплины кем-либо обнаружить не удалось.
Он всегда любил прихвастнуть своей силой и ловкостью. Даст, бывало, кому-нибудь задание наколоть дров, а когда увидит, что дела у дровокола идут неважно, возьмет у него топор и скажет:
— Ладно, хватит, а то еще по ноге себе тяпнешь.
Ярош быстренько заканчивал работу.
По приказу эмигрантского правительства из Суздаля на Запад регулярно продолжали отбывать транспорты с чехословацкими военнослужащими. Они сначала направлялись в Москву, а оттуда в Одессу. В Одессе осуществлялась перегрузка на пароход «Сванетия», и тот доставлял чехов и словаков в Стамбул. Численность личного состава группы уменьшалась. Наконец уехал и подполковник Свобода.
Примерно в это время поручик Ломский, находясь в Москве с начальником лагеря, зашел в Воениздат и купил там кипу различных пособий по военному обучению, уставов и наставлений. Было решено организовать для офицеров курсы усовершенствования. Ломский сначала сам основательно проштудировал закупленную литературу, а потом начал проводить занятия с командирами рот и отдельных взводов. С одной стороны, офицеры таким образом заполняли свободное время, а с другой — углубляли свои знания в различных областях военного искусства.
