Егор неловко мялся у самой дверь, но Горе решительно подтолкнул его к лавке и заставил сесть, сам он пристроился рядом с наглым видом хозяина жизни.
— Дас ист фантастишь! — усмехнулся он.
— Это все, что ты знаешь по-немецки? — возмутился Егор, оборачиваясь.
— Ну почему? Еще кое-что из старых советских фильмов про войну и общие слова, типа "данке", "битте". А что? — Горелов одним глазом поглядывал на австрийца с норвежцем, они явно находились в сильном напряжении относительно происходящего. Ничего. Им полезно. Как ему нервы мотать с контрактом, так они первые, теперь пускай сами попсихуют.
— Горе, зачем мы здесь? — Егор потер рукой взмокший лоб. — Чего ты пытаешься добиться?
— Не хочу терять контракт. Не с отечественным же оборудованием мне работать. Ты себе даже не представляешь, какое дерьмо у нас сейчас делают, а стоит в два раза дороже, чем у них. Так что надо объяснить этим голубкам, что все в порядке и подписать уже тот долбанный договор, а то он мне поперек всех планов стоит. Давай скажи им уже, что все в порядке и что их половые предпочтения ни на что не влияют.
Егор сглотнул, нервно посмотрел на любовника и перевел.
Эггер-Линц тут же по петушиному задрал подбородок, всем видом показывая, что ему все равно, что себе там возомнил этот русский. Но когда Горелов пересел поудобнее, он тут же дернулся и нырнул за спину более крупного Лундена. Норвежец вздохнул и заговорил.
Егор выслушал его внимательно и повернулся к любовнику.
— Он говорит, что знает, как в России относятся к представителям сексуальных меньшинств, и они оба прекрасно понимают, что это конец ваших деловых отношений.
Горелов закатил глаза: так он и знал, что эти придурки напридумывают себе невесть что, а ему потом искать других поставщиков. Нет уж! У него уже объемы под их оборудование набраны, и договора все заключены. Сорвется что-либо и реестр недобросовестных поставщиков ему обеспечен. Надо их дожать, во что бы то ни стало.
— Скажи, что я деловые отношения на личную жизнь не переношу. Что все еще хочу заключить с ними договор. И что абсолютно точно не являюсь гомофобом.
Егор послушно перевел. Кислые и недоверчивые лица иностранцев были понятнее всяких слов. Оставалось только одно; Горелов понимал, что по-хорошему надо было бы спросить на это разрешение у любовника, но ему захотелось немного похулиганить.
Он взял Егора за плечи и развернул его боком к удивленным мужчинам, демонстрируя след от укуса, который уже успел приобрести темно-красный с фиолетовым оттенок. След не оставлял сомнений ни в происхождении, отдельные отпечатки зубов были отчетливо видны, ни в том, что кусали Егора сзади.
Эггер-Линц издал изумленный возглас. Лунден просто вытаращил глаза, хватая воздух открытым ртом как рыба, Егор залился краской смущения.
Горелов вовсю наслаждался произведенным эффектом. И почему в интернете писали, что камминг-аут вещь постыдная и неприятная? Это ж весело.
Егор зашипел и принялся вырываться.
— А меня ты спросить не хотел? Или хотя бы предупредить?
Было до жути обидно, что Горе вот так выставляет их отношения напоказ, ради какого-то оборудования.
— Не парься, — Виктор чмокнул насупившегося любовника в лоб, — я так понимаю, что здесь все свои.
Егор обиженно надул губы.
Иностранцы переглянулись и, заметно расслабившись, тоже сели на лавки, наконец повязав полотенца вокруг бедер и перестав выставлять их перед собой как щиты.
Первым заговорил Лунден.
— Он сказал, что никогда бы не подумал, что ты можешь быть геем. Они столько раз видели тебя в обществе соблазнительных женщин.
— Никаких геев, — притворно возмутился Горелов, — только с ним, — он приобнял Егора за плечи, лукаво улыбаясь.
Все рассмеялись.
Они еще немного посидели в парилке, поговорили на тему камминг-аута, стараясь обходить все острые углы. Лунден и Эггер-Линц признались, что номер у них тоже один на двоих, и они жутко испугались, что Горелов может про это узнать. Репутация у России среди иностранных геев была не самая лучшая. Те фотографии с гей-парада обошли интернет и оставили негативное впечатление. Они были уверены, если Горелов узнает, что его партнеры геи — в лучшем случае сделке конец, а в худшем — он их еще и убьет из сексуальной нетерпимости.
— Это бред, — заржал Горе, — даже если бы я не был геем, я бы не стал терять интересующий меня контракт просто потому, что кому-то нравится, когда его пялят в задницу. Гей или не гей, главное чтобы не пидорас!
— Непереводимая игра слов, — перевел Егор.
Разошлись они уже далеко за полночь, перенеся время начала переговоров на десять утра.
— Ты все еще должен мне минет, — напомнил Егор, когда они ложились спать.
— Отвали, — отмахнулся Горелов, — мне выспаться надо, у меня завтра важные переговоры с двумя геями. Отложим твой минет до вечера. Кстати, как ты думаешь, кто из них кого?
— Откуда я знаю, — Егор пожал плечами, — может они универсалы.
— А спрашивать о таком неприлично, да? — Горелов подгреб парня к себе и, повернув спиной, крепко обнял.
