— Это вряд ли, — Горе бодренько разделся и принялся раздевать его, — сейчас контрастный душик, одеваемся и идем ужинать. Утром ты почувствуешь себя значительно лучше.
— Я так город вообще не посмотрю, — тихо пожаловался Егор, когда с него стаскивали брюки.
— Посмотришь, закончим переговоры и вместе будем по городу гулять, командировка все равно оформлена на неделю.
Егор издал страдальческий стон, когда его повели в ванну. А потом и страдальческий крик, когда выяснилось, что контрастный душ в исполнении Горелова, ну очень контрастный.
На ужине Егор откровенно клевал носом, Горелов только и успевал отодвигать его бокал с вином, да подхватывать вилку.
— А вот и отец Йонаса, — Альбин, они с норвежцем сумели настоять, чтобы Егор тоже называл их по имени, приветливо махнул рукой. — Это ресторан его жены, я рассказал им о том, как меня подвел их сын, так что этот ужин за счет заведения, в качестве извинения.
— Австрийская прижимистость, — вспомнил Егор то, что днем сказал Горе.
— А я его знаю, — удивился Горелов, — это же тот врач, который меня лечил, ну после…
Мужчина подошел к ним, пожал всем руки, спросил все ли в порядке. Извинился за сына. И что-то спросил у Егора. Тот вздрогнул, отрицательно покачал головой. В ответ австриец рассмеялся, добавил несколько слов и пошел дальше.
— Что он сказал? — с любопытством уточнил Горелов.
— Спросил, собираемся ли мы кататься на лыжах. Обрадовался, когда узнал, что нет, сказал, что в прошлый раз ты из-за лыж чуть не перестал быть мужчиной.
— Чуть? — нахмурился Горелов.
— Чуть, — подтвердил Егор.
— Ты уверен, что правильно все понял? — Виктор встал из-за стола, не обращая внимания на удивленные взгляды партнеров по бизнесу.
— Правильно, — ответил Егор совсем убитым голосом.
— Тогда пойдем-ка его догоним, разговор есть.
Поймать доктора удалось рядом с кухней. Отведя его в тихое место, Егор перевел ему несколько вопросов Горелова. Оказалось, что его утренние догадки были верны. Ни о какой импотенции и речи ни шло. Врач припомнил, что сказал русскому никогда не брать на трассу неопытных лыжников, и добавил, что ему еще повезло, еще немного и он мог бы повредить член настолько, что его ждала неминуемая импотенция.
На Горелова было жалко смотреть, он был в шоке. Когда Егор спросил, с чем могла быть связана потеря эрекции, доктор объяснил, что это скорее всего смесь страха и сила самовнушения, и посоветовал сходить к психиатру, но сначала все же пройти полное обследование в России или здесь в его клинике. После этих слов Горелов пробормотал что-то про то, что он, оказывается, нормальный, и ушел не прощаясь. Егор извинился и бросился вслед за любовником, но того и след простыл.
Прощаться с Эггер-Линцем и Лунденом ему тоже пришлось за двоих. В номере Горелов также не обнаружился.
— Ну где же он? — Егор схватился за мобильник, но телефон сначала никто не брал, а потом и вовсе оказался выключен. Это была катастрофа.
Егор сел на кровать. Похоже, что его странному роману пришел конец. Сейчас Горе придет в себя и осознает, что он натуральнее некуда и вся эта пидорасятина ему нафиг не сдалась. Потом он поднимется в номер и скажет ему съезжать на все четыре стороны. Или еще хуже, приведет с собой женщину, чтобы отпраздновать возвращение в стан натуралов.
На глаза навернулись злые слезы. Почему сейчас? Когда у них все начало налаживаться? Егор прождал любовника в номере почти два часа. Стало ясно, что Горелов ночевать не придет. Ждать дальше было бессмысленно. Все, что он мог сделать — это спасти свою гордость. Егор собрал вещи, написал короткую записку, что уезжает обратно в Россию, вызвал такси и поехал в аэропорт, надеясь, что имеющихся у него денег хватит, чтобы поменять тот билет, что у него был на вылет на ближайшее время.
Сердце разрывалось от тоски. Потерять все, когда счастье было так близко. Он и сам не помнил, как оказался в Москве, как забрал свои вещи из гореловской квартиры и переехал к Леше, как писал заявление на увольнение в кадрах. Эти два дня слились для него воедино. Сплошная серая масса бессмысленных действий. Лешка со Стасом не отходили от него ни на шаг, боясь, что он может что-то с собой сделать. Глупые, самое страшное с ним уже произошло. Он влюбился в натурала и разбил свое глупое сердце. Жить, и правда, не хотелось.
Горелов же совершенно не думал о том, чтобы тащить в номер какую-то бабу или еще чего-то подобного. Он вообще о бабах не думал.
Виктор просто брел по улицам красивого города и никак не мог понять, как же он мог так лопухнуться. Кто ж знал, что он внушаемый как собака Павлова? Сам себя импотентом сделал силой мысли. Но особо расстраиваться по этому поводу у него не получалось, в голове раз за разом вспыхивало одно единственное слово: «Могу!». Он не импотент! Его член стоит и ничего с ним не случилось!
