Переждав ночь, Горелов заявился к партнерам и в ударных темпах добился от них подписания договора. В другой ситуации так бы не получилось, но Горелов надавил, переживая, чтобы его Егор не натворил без него глупостей, так что ошарашенные Эггер-Линц и Лунден подписали все нужные бумаги.
Уже вечером Горелов садился на самолет. Где-то в обед до него по электронной почте дошло сообщение от Светланы, что Егор написал заявление об уходе.
— Вот же пидорасятина! — в сердцах воскликнул Горе, отстучав ответ, чтобы без него никто ничего не подписывал.
Вернулся Горелов в Москву, готовясь к маленькой войне. Оказалось, что Егор не просто слинял, он буквально вычеркнул его из своей жизни: на телефонные звонки не отвечал, из квартиры съехал, на работе не появлялся. Можно было бы нанять детектива для поиска струсившего засранца, но Горелов решил пока попытать счастье сам. Единственный, кого он знал и кто был связан с Егором — это бармен Леха. Поэтому вечером злой, накрутивший себя Виктор поехал в уже знакомый клуб, искренне надеясь, что сегодня смена Лешки, иначе надо быть готовым к тому, что придется вытрясать из администратора его адрес и номер телефона. Какими словами он будет выбивать из Лехи признание о том, куда делся Егор, Горе уже приблизительно догадывался. Главное, старался гнать от себя мысль о том, что будет делать, если и бармен окажется не в курсе, где парень. Вот тогда будет действительно страшно.
Памятный по первому визиту секьюрити Жорик, проводил его каким-то странным взглядом. Пройдя в зал, Виктор понял, что с Лехой говорить даже не придется. За барной стойкой сидел Егор и, судя по всему, методично напивался под неодобрительным взглядом друга. Горе хотел было уже подойти к нему, когда дорогу ему преградил Стас.
Егор напивался; дома ему сегодня отсидеться не дали, потому что у Лехи была смена, а у Стаса три выхода на сцену с танцевальными номерами. Кажется, за время его отсутствия эти двое сумели не только помириться, но и съехаться. Егор был очень рад за друга, но мечтал, чтобы от него отвяли и оставили в покое. Больше всего на свете, он хотел лечь на раскладной уголок на кухне у Лехи, завернуться в одеяло с головой и тихо жалеть себя и свою несчастную судьбу. Но раз уж сделать этого было нельзя — парни наотрез отказывались оставлять его одного — он решил залить свое горе водкой, вспоминая про себя другое Горе, блондинистое и натуральное.
— Нет в жизни счастья для мальчиков-геев, — хлюпнул он носом.
— Хватит бухать, размазня, — если первый день Лешка ему сочувствовал, то уже на второй он изменил политику и принялся больно его пинать, — на одном пидорасе-натурале свет клином не сошелся. Возьми себя в руки, сколько можно ныть? Ну, бросил он тебя, что теперь в петлю лезть? Другого найдешь. И лучше, и голубого.
— Это я его бросил, — икнув, возразил Егор, на все расспросы он отмалчивался, считая свою беду слишком личной, чтобы ей делиться, сказал только, что Горелов вернулся в стан натуралов, — и не хочу другого голубого. Я хочу Гореее.
Горелов удивленно посмотрел на парня из туалета, именно под этим кодовым именем он запомнил Стаса.
— Тебе чего надо? — набычился он.
— Это тебе чего надо? — не остался в долгу Стас, хоть он был ниже ростом и субтильнее, с дороги уходить все равно не собирался.
— С Егором поговорить, — Горелов попытался обойти его справа.
— Да вы, похоже, уже поговорили, так что ему теперь плохо, — Стас встал в стойку и, кажется, был готов ввязаться в драку.
— В том-то и дело, что не поговорили! — в сердцах бросил Виктор. — Он взял и слинял, молча. Не слушая меня. Сам все решил за обоих. Но ничего, я ему мозги вправлю, будет знать, как от меня бегать!
— Так ты его не бросал ради бабы? — растерялся Стас.
— Это он сказал?
— Ну, он сказал, что ты обратно стал натуралом, и ему нет места в твоей жизни. И что-то там про призрачное счастье. Судьба бьет в морду. И… не помню, короче. Мы с Лехой подумали, что ты ему с бабой изменил. Ты же натурал… бывший… — теперь Стас выглядел совсем неуверенно, то и дело, оглядываясь в сторону бара.
— Маленькая, пафосная, трусливая сволочь! — возмутился Горелов и ударил кулаком по раскрытой ладони. — Когда я с ним закончу, он неделю сесть не сможет из-за своих выкрутасов. Отвали в сторону, мне надо с любовником разобраться.
И не найдя что ответить, Стас молча отвалил.
— Чувствую, получишь ты сейчас свое горе, — язвительно заметил Леша, отходя в другую сторону стойки.
— Ну, здравствуй, пропажа, — на соседний с Егором стул сел Горелов.
— Ой, Горе! — обрадовался Егор в первую секунду. — А что ты здесь делаешь?
— Тебя ищу, — рыкнул Горелов. — Ничего умнее не придумал, кроме как свалить по-английски?
— Неправда, — возразил Егор и так дернулся, что чуть не свалился со стула, — я попрощался! Я записку написал!
— Угу, хорошая записка, — Виктор достал лист из кармана. — "Я все понимаю, прощай". Более содержательного текста я в жизни не встречал!
— Я старался, — смутился Егор, затуманенный алкоголем мозг отказывался воспринимать гореловскую иронию, — семь раз переписывал.
