– Здесь Сагвенис искусный, искушающий изготовил первое вино Обретённой Родины. Кросид с Леваноей отведали его и захмелели. Кросид заснул, но в Леваное вино пробудило пламенную жажду. Утолил её Сагвенис милосердный, благодушный, – Алкеад хохотнул. – И правильно сделал. Возьми в торбе вино.
Хилон, с некоторой опаской, вылил в огонь едва не полмеха, но пламя разгорелось только ярче, весело разбрасывая оранжевые язычки.
–
Спустя ещё четверть часа, они добрались до небольшого святилища, сложенного из грубых серых камней. Здесь огонь уже горел, освещая тусклым оранжевым светом мраморную старую лежащей женщины с двумя младенцами у груди. Солнце уже близилось к зениту, и Хилону с Алкеадом в их нарядных одеяниях, несмотря на осеннюю пору, становилось жарковато. Хилон поймал себя на том, что с некоторой завистью смотрит на рабов, бодро вышагивающих в лёгких и не стесняющих движений экзомидах.
– Здесь Леваноя, изгнанная Мелеором и покинутая Кросидом, родила Лика и Иокада, – сказал Алкеад. ‒Волосы и глаза Лика были черны, как у его отца Кросида, но волосы Иокада были цвета плюща, глаза, сияли пурпуром, а на плечо его уселся чёрный дрозд. Дрозды гнездятся вон в той рощице, ты легко найдёшь несколько перьев.
Бросив собранные под миртами перья в огонь, Хилон с Алкеадом произнесли:
–
– Ты ведь философ, Хилон, – помолчав, спросил Алкеад. – Скажи мне: как такое могло получиться, что Леваноя родила от двух отцов сразу? Известно ведь, что, если женщина имела дело с несколькими мужчинами, ребёнок всегда рождается похожим на кого-то одного и даже если детей несколько, отец будет один.
– Такие вопросы любят задавать фтиомелики, – усмехнулся Хилон. – Во-первых, надо ответить, почему в таком случае дети рождаются похожими на одного мужчину, а не на всех? Видимо, дело в том, что детское место внутри женщины ограничено в размере, поэтому первое достигшее его семя заполняет его целиком, и даже если другой мужчина впустил в неё своё семя, для него уже недостанет места. Мужское семя очень плодородно и заполнит детское место, каким бы просторным оно ни было – знаем же мы случаи, когда от одного соития женщина рожала сразу трёх, четырёх и больше детей. Это о мужчинах, но Леваноя имела дело с бессмертным, а семя бессмертного, конечно, обладает совсем иными свойствами. Быть может, оно способно расширить детское место, дабы вместить своё чадо, а может ему оно не нужно совсем.
– Значит, быть ребёнком бессмертного выгодно, даже находясь в материнской утробе, – подытожил Алкеад, садясь на осла.
Городок Омфия представлял собой три десятка сложенных из древнего камня строений, обрамляющих круглую площадь. Он был первым поселением фенеспийцев в Ликадии и лишь потом уступил главенство удобнее расположенной Леване. Хилон и Алкеад въехали в город с юга, провожаемые равнодушными взглядами жителей: паломники были здесь самым обыденным делом. Путь их лежал к расположенному в некотором отдалении от города храму, перед которым помещалась каменная статуя старого, но могучего мужа в древних доспехах. Гордое лицо старца исказила гримаса гнева, искусно переданного ваятелем.
– Здесь Лик и Иокад разбили войско Мелеора. Попытался сын Фенеспа остановить бегущих, но столь велик был их ужас, что не признали они вождя и столкнули в ров. Узнав о смерти отца, Леваноя умерла от горя. Оплакали её сыновья и назвали её именем построенный ими город, – Алкеад кивнул. – Печальная история, что ни говори. А именем Мелеора мы называем вон ту гору, именем же Кросида называется река возле Фолы, там он, по преданию, умер.
Хилон бросил в огонь поданный его спутником петушиный хвост, и Алкеад провозгласил:
–
Выйдя из святилища, Хилон спросил:
– Итак, здесь сыновья Леванои стали царями вместо Мелеора?
– Да. Сын Мелеора – тот самый Гиаканф, что покусился на прелести Алейхэ и был рассечён Эретеросом на двенадцать частей, – Алкеад хохотнул. – Нашёл, к чьей жене под подол лезть. Ну а других детей, кроме Леванои, у Мелеора не было. Лик правил в Омфии, а Иокад в Леване. Брат Мелеора, Койос Лаисский, пошёл на них войной, чтобы посадить на царство младшего сына, но Лик с Иокадом его разбили.
