Вскоре стало понятно, что гисеры, атакуя повсюду для видимости, сосредотачивают силы на южной стене, которой командовал Белен. Оттуда то и дело прибегали взмыленные гонцы, требуя подкреплений, сам же келенфиянин, умело и с толком расставив людей, носился вдоль всей стены, ободряя, приказывая, ругаясь, а где и влезая в битву. Его доспехи были помяты и покрыты кровью, а шлем сорвало дротиком, так что пришлось надеть первый попавшийся, но келенфиянина это совершенно не заботило.
Всё это время Кинана, привязаная к относительно безопасному центру крепости, не находила себе места. Глядя на израненных воинов, она с трудом убеждала себя, что не прячется за их спинами. Не помогал даже голос разума, твердивший, что её смерть от случайного дротика принесёт больше вреда, чем её меч пользы. Несколько раз она сама водила подкрепление к Белену, вымученно улыбаясь в ответ на вюблённо-восторженные взгляды бойцов. Приведённые ею бросались в бой и падали замертво на её глазах, а царица возвращалась в безопасное место, и кошки скребли на её душе.
Внезапно, гисерский вал схлынул, откатился назад, лишь застрельщики продолжали поливать защитников смертоносным ливнем.
– Закончилось? – с сомнением спросил Аркипп. Он только что вернулся от ворот, куда водил подкрепления, его правую руку покрывала ещё не успевшая засохнуть кровь. На счастье, чужая.
Командующий резервом Гиппалий покачал головой и тут же волынки взревели ещё яростней. Новая волна гисеров ринулась на штурм.
– Они изматывают нас, – сказала Кинана. – Волна за волной. Ещё несколько смен, и наши воины не смогут поднять копьё от усталости.
– Это так, – Гиппалий пожал плечами. – Но что мы с этим можем поделать? Ничего. Терпеть и драться.
Пользуясь коротким затишьем, комендант отдал приказ сменить воинов на стенах. Женщины уже несли измождённым бойцам воду, уксус и вино, щедро отпущенные гарнизонным пролептом. Разгорячённые воины пили жадно, не обращая внимания на холодную воду, стекающую с подбородка под доспехи. С женщинами пошла и Кинана, желая заняться хоть чем-нибудь, лишь бы не стоять без дела. Зачерпнув ковшом из бочки, царица поднесла воды молодому воину, только что вышедшему из свалки у ворот, и, с немалой радостью, узнала в нём стратиота Эола.
– Ты цел?! – воскликнула она, подавая ковш.
– Да, – вид у парня был ошалело-восторженный, в широко распахнутых глазах проблескивали безумные искорки. Для него это тоже был первый в жизни бой.
– Много убил?
– Семерых! – гордо выпрямился Эол. Покрытые чужой кровью доспехи и копьё подтверждали, что если он приврал, то совсем немного.
– Маловато, – рассмеялась Кинана. – Их ещё сорок тысяч – с тебя половина!
– Да, госпожа! – молодой человек восторженно отсалютовал и бросился обратно, к стене. Кинана проводила его взглядом и прошептала под нос призыв благословения Неистовой.
Вторую атаку герийцы отбили, отбили и третью, и четвёртую. Измождённым защитникам не хватало воздуха, от разгорячённых тел шёл пар, но их руки только крепче сжимали скользкие от крови копья. Шутники рассказывали, что однажды камень пришёл к Эйленосу и сказал: «Мне не нравится моё имя, я хочу называться «гериец», но Справедливейший ответил: «Нет, так уже называется народ». Сегодня дети земли Даяры доказали, что в эта байка родилась неспроста.
Едва схлынула четвёртая волна, ряды гисеров раздвинулись, и взглядам защитников крепости предстал огромный таран – настоящее чудовище на толстых деревянных колёсах, с окованным медью билом из цельного древесного ствола, такой тяжёлый, что толкали его десятка три человек. Барабаны забили быстрее, таран медленно, но неотвратимо покатился в сторону ворот. Шутки кончились, наступило время решающего штурма.
Щёлкнули баллисты, и тяжёлые камни, угрожающе гудя на лету, взмыли в воздух, но ветреная Дихэ сегодня была не на стороне герийцев: снарядами убило кого-то из толкавших таран, но само орудие осталось невредимым. Со стен полетели горящие стрелы, но сверху махину густо покрывали звериные шкуры, пропитанные водой так, что та стекала ручьями. Стрелы бессильно гасли, запутываясь в мокром меху, либо поражали гисерских воинов, на место которых сразу вставали новые. Вскоре к рёву волынок и шуму битвы присоединились мерные гулкие удары.
Истошный вопль: «Прорвались!» застал Кинану во время очередного объезда крепости. Девушка направила коня к южной стене, и её взгляду предстало ужасное зрелище. Верхний гребень стены кишел гисерами. Крупный отряд варваров пробился в крепость, и во дворе завязалась схватка. Белен сумел сплотить своих людей, и те бились отчаянно, забирая по пять вражеских жизней за одного герийца, но варваров было слишком много. Прорвавшись здесь, враги ударят в сердце крепости, а оттуда в тыл защитникам ворот и восточной стены. Подхлестнув коня, Кинана помчалась к резерву.
