Прибыв, царица поняла, что Гиппалий уже извещён и пришёл к тем же выводам, что и она. Бойцы строились к бою, а сам пентикост, держа шлем на согнутом локте, раздавал последние команды. Хлопочущие возле раненых женщины поглядывали на мрачно поправляюших доспехи и проверяющих оружие воинов с отчаянной надеждой.
– Они прорвались на юге, человек пятьсот! – запыхавшись бросила Кинана, соскакивая с коня.
– Я знаю, – кивнул Гиппалий. – Мы выступаем. Аркипп, бери пятьдесят человек и к воротам. Остальные – за мной.
Две сотни человек – весь оставшийся резерв. Если не устоят и они, надеяться будет уже не на что.
– Я иду с вами! – воскликнула Кинана.
– Нет, госпожа. Ты остаёшься за главную здесь. Если мы отобьёмся, но ты погибнешь, всё будет впустую.
– Но...
– Прости, госпожа, – Гиппалий надел шлем, показывая, что спор окончен. – Было честью сражаться за тебя.
Он отсалютовал царице и отдал команду. Воины бросились вслед за начальником, и вскоре Кинана услышала с юга слитный рёв множества голосов. Воины Гиппалия вступили в бой, и храни Даяра всех в крепости, если их сил окажется недостаточно.
Тем временем, у северной стены гисерский таран делал своё дело. Ворота дрожали, точно были сделаны не из дуба, а из папируса. Герийцы уже выстраивались в узком привратном проёме, плотно сбив щиты и наставив копья. Сам Амфидокл, в комендантском шлеме с чёрным плюмажем, занял место в строю, ободряя своих людей. Наконец, последнее из крепящих ворота брёвен с хрустом переломилось, створки разлетелись в стороны, и варвары хлынули внутрь. С жутким лязгом гисерская волна ударилась в герийские щиты, но защитники стояли непоколебимо. Необузданная ярость варваров разбивалась о порядок и слаженные действия знаменитой эйнемской фаланги.
Но и гисеры не впервые встретились в бою с герийской пехотой, их не смутили ни плотная стена щитов, ни чётко и слаженно бьющие копья. Свежие и отдохнувшие, они давили на измождённых защитников, и их было больше, намного больше. Шаг за шагом, фаланга подавалась назад. Сперва один гисер, потом другой, взобравшись на плечи товарищей, с безумной храбростью перепрыгнули через герийские копья. Первых закололи вмиг, но за ними последовали другие. Началась свалка, герийцы смешались, варвары нажали, и строй рухнул. Враги хлынули в крепость, точно волной смыв остатки сопротивления. Лишь чёрный плюмаж комендантского шлема какое-то время возвышался над морем безликих шлемов, но вскоре и он изчез в наводнившей привратную площадь толпе.
***
С тем, что не переживёт этот день, Эол смирился уже давно. Было немного жаль маму с сестрой – как они там, в Авфите? Здоровы ли? – но страха не было. Вообще ничего не было. В легендах, герои, вступая в последний безнадёжный бой, думают о том, чтобы сразить как можно больше врагов, не посрамить предков и всё в этом роде, но в голове вертелись только обрывки каких-то бессмысленных фраз да пара строчек глупой песенки, слышанной дня три назад. Что-то там про мышей и лягушек, будто бы они друг с другом поссорились и воевали. Вспомнить, чем там у них всё закончилось, не получалось, и это почему-то казалось ужасно обидным.
Затруднения с лягушками и мышами совсем не мешали Эолу сражаться. Кажется, он делал это целую вечность и никогда в жизни не занимался ничем иным – по крайней мере, он чувствовал себя именно так. Онемевшей от усталости рукой поднять щит, гулкий звук удара – подумать только, когда-то это казалось страшным – ткнуть копьём, выдернуть, снова ткнуть, и так сотню, тысячу, миллион раз. Считать убитых он уже давно бросил – какая разница? Один или десять – их тут всё равно без счёта, всех не перебьёшь. До двадцати тысяч точно не дотянул – прости, царица, подкачал. Закрыться, ткнуть, выдернуть, закрыться, ткнуть, выдернуть... Наверное, когда убивают, это больно? Что гадать, скоро станет ясно и так.
Насчёт возможности спастись молодой человек не обольщался. Ворота пали, и гисеры лились в крепость потоком, оттесняя отчаянно сопротивляющихся герийцев в стороны. Ни о каком строе речи уже не шло, в беспорядочной свалке каждый сражался за себя. Впрочем, гисерам приходилось не легче. Не привыкшие сражаться в тесноте, с не очень подходящим для этого оружием, они падали десятками, но вместо каждой исчезнувшей под ногами безликой морды тотчас вырастала такая же. От блеска медных шлемов рябило в глазах.
Прислали подкрепление, но помогло это ненадолго. Чуя близкую победу, варвары рубились как сумасшедшие. Над рядами гисеров трепетало бело-зелёное полотнище со странной завитушкой посередине, кто-то из вражеских вождей лично пошёл в бой, гонясь за почётом и славой. Гребень стены ещё держался, оттуда в гисеров летели дротики и стрелы, кровавая бойня шла на ведущих на стену ступеньках, на самой стене, в проходах меж домами. Про сражавшихся здесь никто и никогда не сможет сказать, что они погибли недостойно.
