Проблема дружбы Карима и Али была настолько старой, что для матушки она стала уже как бы засохшей, затянувшейся раной, чем-то вроде родинки на коже. Это была боль, так сказать, привычная. Карим уже вырос, и вырос он в семействе Фаттахов; рядом с Али он смотрелся естественно и даже казался не то соседом, не то дальним родственником в услужении, в общем – членом семьи. И на вид приличный, не хуже Али. Разве что очень уж долговязый…
Позор, который навлек на себя Али, заключался, по убеждению матери, в другом. Пару дней назад мать посылала Нани за продуктами. Та накупила всего, что нужно, две корзины набрала. Зашла еще к Дарьяни за разными мелочами. Вроде бы все взяла, но на всякий случай еще раз осматривала товары на полках. Когда решила, что пора рассчитываться, Дарьяни спросил у нее насмешливым тоном:
– Как поживают ваши семьи?
Нани не придала значения его сарказму и слово в слово передала его вопрос, вместе с иронической интонацией, матушке. Та вспыхнула:
– Как он посмел, этот Дарьяни!
Однако, задумавшись, матушка вновь пришла к выводу, что не все тут ладно и что Нани не зря ей об этом сказала. Наверное, Нани и сама хотела уточнить судьбу своей дочери, уже не маленькой по годам, чья честь тоже была под угрозой. Ведь все до единого знали в квартале, что Али просто до беспамятства влюблен в Махтаб.
Девочка каждый день возвращалась домой вместе с Али. Когда в школе у Али начинался перерыв на обед, он спешил к школе девочек «Иран», а там уже недолго оставалось ждать, пока их занятия закончатся и они вместе с Махтаб пойдут домой. Впервые чувствовал он себя не в своей тарелке, переминался смущенно; прислонившись к дереву, читал книгу или притворялся, что читает. Заговаривал с тем или иным торговцем и интересовался его делами. Когда он приходил вместе с Каримом, никакой неловкости не было, но Карим в последнее время взбунтовался, как-то раз заявив Али:
– Я больше эту кобылку ждать не буду. Стоишь тут, как… Мы ее ждем, а она потом вечером нагло меня допрашивает: а с чего это, мол, ты меня ожидаешь?!
Али понимал, в чем заключалась игра Махтаб: ей не нужно было, чтобы Карим дожидался вместе с Али. После этого Карим иногда приходил, иногда нет. Да и так уже всем в квартале было понятно, что Карим – только предлог и что Али Фаттах предпочитает возвращаться домой с дочерью их работников. Это еще самая скромная версия из тех, что были в ходу среди соседей.
Однажды вечером Карим пришел в поварню Исика-усача за мясным бульоном, и тот отозвал его в сторонку:
– А Али Фаттах где?
– Занят сегодня, не придет…
– Чем занят?! Ах ты, Искандерово отродье, сами же ведь заманили его в сеть…
Карим только отмахнулся, но в глубине души счел эти слова правдой. Не то чтобы ему были дороги интересы семьи Фаттахов, скорее сам Али… Карим так и этак прикидывал, но Али ему был дороже, чем Махтаб.
Али стоял, переминаясь, перед медресе «Иран». Весь извелся, пока наконец услышал звонок. Девочки высыпали во двор из классов. Те, что были уже в выпускном классе, накануне экзаменов, – без хиджабов, взрослые, уверенные в себе в силу разницы в возрасте – спрашивали его о Марьям. Али, сильно смущаясь под их взглядами, мямлил что-то в ответ, обещал в письме передать ей привет от них. Столько приходилось вытерпеть, пока Махтаб выйдет! Группки по пять-шесть девочек проходили мимо него и шептались, громко смеясь. Некоторые реплики ему удавалось расслышать:
– Паренек влюбился!
– По девочке умирает!
– Да осчастливит их Аллах! Голубоглазая выйдет за мальчика, станет хозяйкой Фаттахов!
– А он ничего…
– Да не то чтобы… не подарок. Но дай Бог им счастья. Многие есть привлекательнее его…
Али стоял молча, повесив голову. Наконец – последней – вышла Махтаб, которой сейчас было лет тринадцать и которая подросла за недавнее время. Медленно и торжественно она шла, словно пьяная. Будто пританцовывала, ступая с пяточки на носок. Али подбежал к ней. Смеясь, взял портфель и сказал:
– Опять ваше превосходительство была самой первой!
И она рассмеялась:
– Скорее первой от конца.
– Но, может быть, можно чуть побыстрее?!
– Нет!
Али ждал, что Махтаб сошлется на что-нибудь, мол, собирала вещи, потому задержалась, но она не добавила ничего и тему не сменила, а заглянула прямо в глаза Али. И он повесил голову, а она спросила:
– Значит, боишься, что об этом узнают?
– Нет, пусть знают! Разве я что-то плохое сделал, чтобы бояться? Влюблен…
Махтаб, которая за последнее время сильно выросла и стала выше него, закрыла ему рот. И хихикнула:
– Бульон? Разве ты бульон? Ах, влюблен?! Поистине, это неслыханно! А ты вообще знаешь, что такое влюбленность?
Али пожал плечами и рассмеялся:
– Я вообще-то больше тебя!
А она, смеясь, тряхнула головой, и кофейные волосы разлетелись ввером.
– Верблюд еще больше, значит, он лучше всех знает о влюбленности…
