Довольно, Али! Приди в себя, человече! Что за моду ты взял – писать так неряшливо и никчемно? Ведь ты еще молод… Так воскликни «О, Али!» и пересиль сам себя… Пересиль свою самоуверенность и самовосхваление, самопотворство, и самолюбование, и самоограниченность… Само… само… В общем, «самость» закончена… Скажи: «О, Али! О, Али-заступник!»
Дервиш Мустафа целый год не разговаривал с Али, а потом его словно прорвало. Он криком кричал, браня Али и размахивая посохом так, что серебряная его рукоятка мелькала прямо у Али перед носом. Али, недавно переставший бриться и заросший бородой, стоял, прислонившись снаружи к стене Сахарной мечети. Теперь, спасаясь от посоха, он еще сильнее прижался к стене, и дальше деваться было некуда. Тяжелый серебряный набалдашник прыгал перед его носом, и Али оробел. Зажмурил глаза, потом прикрыл их рукой. Горящего, разящего взгляда дервиша он не мог выдержать. И тут дервиш внимательно всмотрелся в перстни на пальцах Али – в перстень с бирюзой на указательном пальце правой руки и в перстень с агатом на безымянном пальце левой. И закричал дервиш:
– Ты думаешь, унизал перстнями пальцы, с утра до вечера сидишь в мечети, молишься, бурча как самовар, – и готово дело, и ты уже кем-то стал? Нет, ты стань крылышком мухи в небе, соломинкой стань на волне. Ты принеси свое сердце в жертву, а не завоюй чье-либо, не зря ведь говорят: пока сердце не потеряешь, не станешь никем! Терять надо, а не приобретать! Потратишь душу – тогда станешь человеком, даже будь ты дрянью. Али Фаттах! Знай, что даже если ты из того камня, что целовал твой дед Хадж-Фаттах, сделаешь себе перстень и будешь поклоняться ему как святыне – все равно ты ничего не достигнешь, ты никем не станешь, с места не сдвинешься… А ну-ка сними эти перстни!
Али высоко поднял голову и ответил негромко:
– Говорят, что нужно постоянство, и я не должен их снимать…
– И что будет?
– И будет результат.
– Какой еще результат? Игра одна. Важно проиграть играючи!
– Дервиш! Ты говоришь стихами. А у меня вся жизнь разрушена… У меня, кроме этих двух перстней и уголка в мечети, нет ничего. У меня никого нет…
– Никого нет?! А ты думаешь, тот, у кого никого нет, тот – никто? Ошибаешься… У кого нет никого, тот – халиф! О, Али-заступник… У кого нет никого, думает, он несчастен… Ты понимаешь в жизни хоть что-нибудь?
Али смотрел на дервиша. Тот подставил руку ладонью вверх:
– Дай сюда эти два перстня.
Али сказал:
– Вся моя вера в этих двух перстнях. Когда они надеты, я чувствую…
– Ах, вера?.. Вера? Есть верующие, у которых очень многого нет: нет перстней, нет следа от мохра на лбу, нет бороды, абы и чалмы… Но знай одно: чтобы иметь веру, надо веровать! Юноша… Вершина веры – Абул-Фазл Аббас![81] Он, идеал всех благородных людей в мире, и ты знаешь, до чего он дошел? До убиения в пустыне, и там, чтобы не потерять пальцы, он отдал свои руки, он отдал пальцы, чтобы сохранить бирюзовый и агатовый перстни…
Али медленно, словно лунатик, снял оба перстня и отдал их дервишу. Тот внимательно рассмотрел их, потом кивнул и закрыл глаза. Какая-то судорога прошла по нему. И он бросил перстни в арык. Али невольно вскрикнул, потом сказал негромко:
– Дервиш! Это был агат! Это была бирюза! Я к ним без ритуального омовения не прикасался…
– А что такое бирюза и агат? Ал-Лат и ал-Узза![82] Это идолы! А ты ведь знаешь историю Ибрахима и идолов?
Али кивнул. Дервиш схватил его за руку, откашлялся и продолжал:
– Так будем помнить историю Ибрахима и Исмаила![83] О, Али-заступник!
Дервиш не выпускал из своей руки руку Али, и так они вместе шагали по улице. От Сахарной мечети – к рынку Ислами. Дарьяни заметил их издали:
– В дервишеских играх парень совсем дойдет до ручки…
Дервиш шел неторопливо и уверенно. И, в такт шагам, произносил: «О, Али-заступник!» Отвечал на приветствия встречных. Их заметил Муса-мясник, приложил руку к груди и вышел из своей лавки. Он внимательно взглянул на Али. Отросшая борода, не заправленная в брюки рубаха, смятые задники туфель… Муса спросил:
– Али-ага! Как самочувствие ваше?
– Милостью Аллаха! – негромко ответил Али.
Дервиш повернулся к Мусе:
– А ты ведь уже спрашивал о его самочувствии, помнишь? О, Али-заступник!
Муса промолчал и удрученный вернулся в лавку. Бакалейщик напротив него недавно умер, и лавка его стояла закрытой. Теперь не с кем было поговорить по душам… Но Муса вспомнил, что сегодня вечером из сада Гольхак должен приехать Карим, что они собираются в квартал Авляд-джан, где у Ицхака возьмут «горючего» и для себя, и для Исмика-усача… И Муса успокоился.
Али спросил:
– Дервиш Мустафа! Куда вы меня ведете?
– Веду к себе домой. Там я разрушу дом твоего сердца…
– Но вы же ничего не знаете о моих делах!
– Не знаю?!
