Жанна д'Альбрэ, королева Наваррская, шокированная распущенностью нравов, царящей при дворе, более откровенно описывает положение вещей: «Не кавалеры здесь приглашают дам, но дамы приглашают кавалеров». Екатерина, похоже, заботилась только о том, чтобы ее «летучий эскадрон» соблюдал благопристойность на публике. При личных встречах ее нимфы были вольны заходить как угодно далеко, «лишь бы хватило благоразумия, ловкости и находчивости, чтобы не раздуло живот». Одна из таких дам, Изабелла де Лимей, фрейлина королевы-матери, вступила в страстную любовную связь с самим Конде. Непривычный к рафинированному образу жизни и соблазнам двора, принц-воин полностью подпал под ее чары. Королеву-мать порадовало то, что Конде под влиянием Изабеллы перестал посещать протестантские службы. Спустя некоторое время неосторожная прелестница забеременела и в положенный срок принесла младенца. Она отослала ребенка к Конде в корзинке; но Екатерина, быстро обнаружившая правду, придя в ярость, заточила Изабеллу в монастырь до тех пор, пока та не обретет вновь здравый смысл и не вернет себе расположение королевы.
С тех пор захватывающие зрелища, пышные празднества и обольстительно привлекательные дамы из летучего эскадрона стали неотъемлемым атрибутом правления Екатерины. Слава ее блестящего двора разошлась далеко. Брантом называл его «истинным раем на земле». Королева-мать, всегда в черном, составляла резкий, но воистину величественный контраст с пышными, пестрыми красками ее окружения. Она умело использовала свой «зрелый шарм», выработанный за многие годы обучения принципам власти. Екатерина могла быть остроумной и обаятельной, даже самые строгие критики при дворе порой впадали в восторг, очарованные ее повадками. Но стоило им решить, что они поняли суть ее личности, как она вновь от них ускользала, и королева-мать оставалась загадочной — еще более загадочной, чем прежде. Один современник отмечал «человечность» королевы-матери, «добрую волю» и «терпение при встречах с людьми, какого бы они ни были происхождения». Он восхищался «неутомимым постоянством, с коим она внимает людям, выслушивает их речи и обращается с ними с такой учтивостью, что большего и желать нельзя».
Несмотря на все ее старания, жалобы со стороны католиков и гугенотов сыпались на королеву дождем, и она была вынуждена дни напролет выслушивать противников, обвинявших друг друга в несоблюдении условий Амбуазского мира. На любую такую жалобу Екатерина реагировала невозмутимо, тактично улаживая все споры. Ее так измучили постоянные нападки Колиньи, что, в конце концов, она написала ему ел едущее: если протестанты будут продолжать будоражить общество и нарушать закон, она примет решительные меры, «невзирая на личности, религии и другие материи, за исключением мира в королевстве». Екатерина-арбитр была неукротима в своих стараниях посеять мир, но благодарностей не слышала. Жажда крови, этот неизбежный плод гражданской войн, рассеивалась повсюду, заказные убийства стали повсеместным явлением, их прозвали «месть по-итальянски». Наконец осознав, что без жестких мер не обойтись, королева-мать сделала решительный и безрассудно храбрый шаг. Она решила объявить тринадцатилетнего Карла совершеннолетним.
Несмотря на то что по закону совершеннолетие для королей наступало в четырнадцать лет, как постановил некогда Карл V Французский, Екатерина сочла необходимым объявить мальчика достигшим этого момента на год раньше. Она знала, что преданность монарху всегда выше, нежели регентше. Она хотел сыграть на традиционных для дворянства чувствах верности и подчинения королю, хотя бы он даже и не вышел еще из детского возраста. Тогда будет легче сделать следующие шаги к восстановлению порядка. Сама Екатерина собиралась править и дальше, но такое изменение статуса Карла, по сути косметическое, могло приблизить желанный мир. И вот, 17 августа 1563 года, на большой церемонии в парламенте города Руана — парижский парламент был отвергнут, ибо, раскусив уловку Екатерины, его члены пришли в неистовство, — Карл был объявлен совершеннолетним. Несмотря на возражения парижского парламента, Екатерина настояла на таком решении, отвечая, что и прежде бывали изменения в традиционной цифре возраста совершеннолетия, «когда ситуация в королевстве требовала этого».
