Местные власти решили продемонстрировать воцарение религиозной гармонии и подготовили символическую детскую процессию, обошедшую весь город. Дети шли попарно, протестант с католиком рука об руку. Иностранцы также постарались принять участие в праздновании в честь прибытия Карла. Они облачились в национальные костюмы традиционных цветов. Флорентийцы — в красном, женевцы — в черном бархате, германцы — в черном шелку. Когда они шли процессией, все обратили внимание, что король, одетый в зеленый наряд с белым плюмажем на шляпе, выглядит слишком печальным и серьезным для своего возраста. Рядом с ним сидел его брат, Генрих Анжуйский, как всегда, одетый с иголочки. Он производил сногсшибательное впечатление в своем в алом камзоле, расшитом серебром.
Лион украсили триумфальными арками и колоннами, имитирующими античные образцы, с хвалебными виршами в честь короля. Екатерина с удовлетворением заметила, что столь ненавистные ей монограммы «Г» и «Д» — в честь Генриха и Дианы — исчезли, сменившись гербами Медичи и Франции. Во время пребывания в городе королева-мать посетила лавки экзотических товаров, тканей и прочих соблазнительных вещей, но ее развлечения были прерваны внезапно разразившейся эпидемией чумы. Страх перед болезнью заставил двор стремительно сняться с места, и не напрасно. За несколько дней чума унесла двадцать тысяч лионцев.
Во время краткой остановки в местечке Кремье, к востоку от Лиона, по пути в Руссильон, где двор принимал у себя кардинал де Турнон, Екатерина послала озорную записку Монморанси, сообщив, что в расписании поездки произошли большие изменения и она, мол, отбывает в Барселону. Это вызвало у старика настоящую панику, пока он не обнаружил, что это всего лишь шутка. Екатерина писала своему послу в Испании, чтобы пересказал эту историю дочери, королеве, «дабы та могла посмеяться». Именно здесь Л'Опиталь издал эдикт, направленный на ограничение растущей независимости французских городов. На будущее предписывалось представлять два списка кандидатов на муниципальные посты. Эти списки должны доводиться до сведения короля, который станет выбирать из них кандидатов сам. Это был важный шаг, обеспечивающий королевский контроль над провинциальными городами, где власть монарха была почти утрачена и все союзы и партии формировались самостоятельно.
Кроме того, в Кремье Жанна д'Альбрэ попросила позволения вернуться в свои владения в Беарне, расположенные на испанской границе, и забрать с собой сына. Екатерина решительно отказала королеве Наваррской. Вместо этого она даровала ей 150 тысяч ливров и отослала ее в Вандом. Что же касается Анри, обожаемого сына Жанны, Екатерина заявила, что оставит его при себе. Она хотела держать мальчика в качестве заложника, дабы противостоять фанатичным планам гугенотки Жанны. Та успела стать столь ярой сторонницей новой веры, что сын, хотя и любил мать, но вздохнул с облегчением, когда его оставили при «бродячем» дворе, где было занятно, как в цирке. Он был не прочь оказаться подальше от нудных проповедей, среди товарищей по играм. В последние недели лета караван побывал в Романе, Балансе, Монтелимаре, Оранже и Авиньоне. Поезд был столь длинным, что зачастую, когда авангард прибывал к следующему месту расположения, арьергард еще только выезжал из прежнего. К вящей тревоге Екатерины, король подхватил простуду, которая перешла в бронхит. Его слабые легкие были постоянным предметом переживаний, но теплые южные ветра и сухой климат ускорили выздоровление.
Вскоре после этого королева-мать нанесла визит Нострадамусу в местечке Салон в Провансе. Этой встречи она, вероятно, и желала, и боялась. Королева-мать всегда питала бесконечное уважение к предсказаниям астрологов и мистиков. Однако перед тем, как королевская процессия прибыла в Салон-де-Кро, там случилась вспышка чумы, и большинство жителей бежало. Екатерина тем не менее не привыкла менять свои планы — она и не подумала обойти город стороной или отменить визит к предсказателю. Поэтому Карл повелел населению Салон-де-Кро вернуться и устроить своему королю достойную встречу, а иначе их ждет наказание. Местные жители, видимо, боялись королевского гнева больше, чем чумы, потому что они исполнили приказание. Их ожидало незабываемое зрелище. Королевская семья прибыла в середине дня 17 октября. Карл «восседал на африканском скакуне с упряжью из черного бархата, богато украшенной золотом. Сам он был в плаще из тирийского пурпура, расшитом серебряными лентами. В одном ухе у него был аметист, в другом — сапфир».
