3 октября 1569 года, по совету Таванна, герцог Анжуйский вовлек неприятеля в сражение близ Монконтура, к северо-западу от Пуатье. Гугеноты были в белых камзолах с желто-черными повязками на рукавах в память о герцоге Цвайбрюкене. Люди короля нашили на одежду традиционные белые кресты рыцарей-крестоносцев и повязали на предплечья королевские ленты алого цвета. Перед сражением Таванн поднялся на возвышение, откуда мог видеть диспозицию вражеской армии. Он был настолько удовлетворен увиденным, что, вернувшись, сообщил герцогу Анжуйскому: «Монсеньор, с Божьей помощью, мы их победим. Если сегодня мы не одержим победу, я никогда более не возьму в руки оружия. Вперед же! Во имя Господа!»
Примерно в три часа пополудни Монпансье получил приказ атаковать. Швейцарцы, по обычаю, поцеловали землю, когда фанфары дали сигнал к наступлению. Гугенотская армия отозвалась пением псалмов. Сражение началось; Таванн ловко обошел Колиньи с фланга и заставил его изменить расположение войск. Несмотря на отчаянную кавалерийскую атаку, гугеноты не смогли прорвать линию противника, и адмирал, тяжело раненый в лицо, передал командование Людвигу Нассау. Тот снова бросил вперед конницу гугенотов, предприняв отчаянную попытку пробиться сквозь королевские войска. Посреди сражения герцог Анжуйский упал с лошади; его телохранители, во главе с Франсуа де Карнавале, окружили его, пока он снова взбирался на коня. Наконец неприятельских всадников вытеснили с поля. В тумане были слышны крики солдат-гугенотов, моливших о пощаде, заверявших, что они — «добрые паписты», но им все равно перерезали горло. Считают, что в ту ночь погибло около пятнадцати тысяч французских протестантов. Но старые счеты были сведены еще не до конца.
Колиньи, у которого оставалась еще немалая армия — кавалерия почти вся уцелела, хотя большая часть пехоты и была потеряна, — отступил, оставив за собою ряд крепостей, прикрывавших подступы к Ла-Рошель. Первой была Сен-Жан-д'Анжели, на юго-востоке от цитадели гугенотов. Колиньи продолжал пробираться дальше к югу, чтобы восстановить силы после поражения и набрать свежее пополнение, с которым он надеялся вскоре вернуться. Таванн был настроен преследовать Колиньио и истребить всех гугенотов, но прибытие короля, желавшего разделить военную славу с братом, означало смену тактики. Карл настаивал, чтобы крепости были захвачены. Таким образом, хотя шла уже вторая зима военных действий, надежды на скорое завершение боев не оставалось.
Вскоре после битвы при Монконтуре, 9 октября, близкий друг и старший капитан армии Колиньи, по имени сеньор де Муи, был убит выстрелом в спину. Убийцей был Шарль де Лувье, сеньор де Моревер. Этот молодой дворянин, которому изначально покровительствовало семейство Гизов, добрался до высшего круга гугенотов, представив себя жертвой бывшего покровителя. Внедрению Мореве-ра способствовало теплое отношение к юноше сеньора де Муи, который когда-то был его наставником. Целью Моревера было убийство адмирала, но, не дождавшись такой возможности, он убил вместо него де Муи. Добравшись до королевского лагеря, Моревер гордо заявил о содеянном, но большинство дворян отнеслись к нему с величайшим презрением, ибо считали бесчестным выстрелить в спину бывшему наставнику; зато герцог Анжуйский милостиво принял его. Король распорядился, чтобы убийца получил «достойное вознаграждение», и ему вручили не что иное, как цепь ордена Святого Михаила. Позднее Моревер вошел в историю под именем «королевского убийцы».
Осада Сен-Жан-д'Анжели была долгой и утомительной. Королевские финансы оказались в плачевном состоянии, моральный дух войска падал. По контрасту, гугеноты казались воодушевленными, несмотря на поражение при Монконтуре. По своему обыкновению, Екатерина начала разговоры о мире, пока шла осада. Беспорядки в королевском лагере росли, застарелая вражда между королем и его братом грозила выйти из-под контроля, а Екатерине приходилось еще бороться с ревностью между Монлюком и Монморанси-Дамвиллем, двумя командирами, которые были родом с юга. Измученная, она писала своему послу в Мадрид: «Пожалуйста, объясните королю, моему доброму сыну, что только безотлагательная необходимость заставила нас встать на путь умиротворения вместо пути силы». Эта новость поразила Филиппа, и он вновь принялся чинить Екатерине всевозможные препятствия.
