Ярость Екатерины не знала границ, и она немедленно вызвала Марго к себе в комнату вместе с гувернанткой. Когда перепуганная девушка вошла туда, где находились мать и король, они вдвоем набросились на нее и начали щипать, избивать и трепать, вырывая клочья волос. Отчаянно пытаясь защититься, Марго отбивалась, и ее ночная рубашка была изодрана в клочья. Наконец, когда ярость их поутихла, Карл и Екатерина оставили избитую девушку в одиночестве, оглушенную и в синяках. Карл выслал приказ своему брату-бастарду д'Ангулему схватить Гиза и убить его. Екатерина, поняв, что нельзя допустить чтобы Марго предстала перед свидетелями в таком состоянии, дала дочери новую сорочку и провела больше часа, расчесывая ей волосы и маскируя гримом следы синяков. Гиз получил предупреждение и сумел спастись, немедленно сообщив о своей помолвке с Катрин де Клев, недавно овдовевшей принцессой Порсиенской.
Эта семейная драма эхом отозвалась в сфере политики. Мечты Екатерины о том, чтобы Марго и сыновья сделали партии, соответствующие их династическому статусу и положению, были важнейшей причиной ее стремления к миру. Семья Гизов, опозоренная тем, что едва не погубила репутацию королевской дочери, благоразумно скрылась в свои владения. Отсутствие при дворе хищника-кардинала благоприятствовало ведению мирных переговоров. 29 июля Колиньи приблизил эту перспективу, написав Екатерине: «Если ваше величество соизволит припомнить все мои действия с самого начала нашего знакомства и до нынешнего дня, вы признаете, что я совсем не таков, каким меня расписывают. Молю вас, мадам, поверить, что у вас нет более преданного слуги, чем я был и хотел бы оставаться и далее». Екатерина послала Колиньи приглашение прибыть ко двору, которое он отклонил. Спустя несколько дней, 5 августа, королевский совет собирался трижды, и третья встреча закончилась к одиннадцати часам ночи.
Екатерина без устали трудилась, пытаясь найти решение, приемлемое для всех. Результатом стал Сен-Жерменский мирный договор от 8 августа 1570 года. Главные его условия повторяли Амбуазский эдикт 1563 года: свобода совести и свобода вероисповедания с ограничениями по месту проведения служб. Ла-Рошель, Коньяк, Мотобан и Ла-Шарите были обозначены как «places de surete», т. е. «надежные убежища» для гугенотов. Движимое и недвижимое имущество, захваченное в ходе войны, должно было быть возвращено. Не допускалось никакой дискриминации в отношении гугенотов в университетах, школах и госпиталях, куда они должны были получать равный с католиками доступ. И снова обе стороны встретили долгожданный договор без энтузиазма. Католики ворчали, что отдали больше, чем следует, протестанты считали, что им недодали законное.
Карл со всей серьезностью приказал советникам поклясться в верности договору, и Екатерина писала: «Я рада, что мой сын стал достаточно взрослым, чтобы видеть: теперь ему повинуются куда больше, чем в прошлом, — хотя и не преминула добавить: — Я буду помогать ему советами и всеми своими силами; буду помогать внедрять условия, которые он признал необходимыми, ибо всегда желала видеть королевство таким, каким оно было при предыдущих королях». Королева-мать подчеркивает свое стремление продолжать удерживать поводья власти, несмотря на то, что Карл становится более зрелым, и ей хотелось бы, чтобы он мог сам принимать решения. Несмотря на физическую слабость и приступы нездоровья, ее сын начинал обретать уверенность в себе как человек и как король.
Сен-Жерменский договор долгое время был предметом споров. Трудно сказать, насколько Екатерина сама верила в действенность мирных инициатив. Из ее поведения со времени «Сюрприза в Мо» ясно вытекает, что она была готова на все, лишь бы избавиться от врагов, пользуясь и законным «королевским правом вершить казнь», и сомнительными услугами черной магии. После трех гражданских войн, все более тяжелых и мучительных, королева поняла: две религии не могут сосуществовать во Франции. И ее попытки умиротворения не вызывают доверия ни среди католиков, ни среди протестантов.
Война принесла во Францию разруху, и перемирие было обусловлено скорее полным истощением обеих сторон, а не победой одной из них. Вероятно, Екатерина, флорентийка до мозга костей, понимала, что этот мир, пусть временный, даст ей время определить политику на будущее. Держа это в уме, она сумела надеть привычную маску умиротворения, размышляя над тем, как залечить раны королевства и взять под контроль дом Валуа. Екатерина всегда рассматривала время как союзника. И Сен-Жерменский договор подтвердил ее правоту.
1570-1572
