Жанна д'Альбрэ также была горячей сторонницей мирных переговоров, но к предложениям противной стороны отнеслась с недоверием и опаской. Она писала: «Мир, слепленный из снега этой зимы, растает с наступлением летней жары, стоит ли стараться ради такого?» Она отклонила предложения Екатерины о перемирии, в котором та говорила о свободе совести, настаивая на полной свободе вероисповедания как основной части любого соглашения. Она взывала к королеве-матери: «Помня о чувствах вашего величества, которые я некогда имела честь близко узнать, ныне я с трудом могу поверить в то, что вы действительно желаете довести нас до крайности или вовсе лишить какой-либо религии <…> Мы исполнены решимости скорее умереть, все вместе, нежели отказаться от нашего Господа, коего не можем достойно поддержать, пока нам не разрешат поклоняться ему открыто, без чего мы не можем жить, так же как человек не может жить без мяса и питья».
Во время переговоров в апреле 1570 года между зятем Колиньи, Шарлем де Телиньи, и королевским советом Карл пришел в ярость от новых требований протестантов. С кинжалом в одной руке, стиснув другую в кулак, он бросился на ошеломленного эмиссара, которого спасло лишь то, что окружающие сумели силой удержать короля. Колиньи, между тем продолжая военные действия, продвигался к Парижу. Екатерина почувствовала, что пора защищаться, когда Жанна д'Альбрэ обвинила «злокозненного» кардинала Лотарингского в саботаже мирных перспектив. У королевы Наваррской были основания для подобных высказываний, поскольку гугеноты схватили шпионов кардинала, у которых были найдены доказательства того, что их хозяин нанял трех убийц расправиться с Генрихом Наваррским, а также с племянниками Конде и Колиньи. Представляется маловероятным, чтобы кардинал предпринял такие шаги без согласия Екатерины. Жанна, однако, воздержалась от открытого обвинения королевы-матери в участии в заговоре. Сделать еще один шаг к миру — и дальше от союза с Испанией — заставил Екатерину Филипп Испанский, женившись на императорской дочери Анне, которую королева-мать прочила в жены Карлу. Мало того, Филипп употребил свое влияние на соседей-португальцев, чтобы не дать их молодому королю, дону Себастьяну, жениться на Марго.
Замужество Марго энергично обсуждалось в ходе мирных переговоров, но в качестве жениха рассматривались теперь не пирренейские владыки. Красавице Марго предложили в мужья Генриха Наваррского, принца из дома Бурбонов. Это объединило бы старшую и младшую ветви королевской семьи и стало бы настоящим маяком надежды на будущий мир в королевстве. Разве в былые времена брак Елизаветы Йоркской и Генриха Тюдора не положил конец английским войнам Алой и Белой Розы? Быть может, то же самое произойдет и во Франции? Кроме того, у этого союза было еще и другое привлекательное качество: если Генрих Бурбон и унаследует трон Франции, кровь династий Валуа и Медичи сохранится в потомстве Марго и останется у власти. У кардинала Лотарингского были, впрочем, иные, довольно далекие от реальности планы. Он пытался протолкнуть идею брака между Марго и своим юным племянником Анри, герцогом де Гизом, а также лелеял совершенно уж несбыточные надежды на брак между своей племянницей Марией, королевой Шотландии, и сыновьями Екатерины — Карлом или его братом, герцогом Анжуйским. Ввиду того, что Мария бежала в Англию в 1568 году, а там попала в плен, этот план ему пришлось отложить, но на союз между молодым герцогом Гизом и Марго кардинал возлагал большие надежды.
Почвой, на которой эти матримониальные планы расцвели пышным цветом, была очевидная влюбленность семнадцатилетней Марго в Анри де Гиза. Пара флиртовала и посылала друг другу нежные записочки. К несчастью для влюбленных их письма попали в чужие руки. Генрих Анжуйский, каким-то кошачьим чутьем пронюхавший о растущей близости между парочкой, получил донесение об их переписке. Он почувствовал, что его предали, раз доверительные отношения с Марго оказались скомпрометированными его же приятелем и соперником Гизом. Он так недавно сделал ее своим доверенным лицом при дворе, а она… Обида была ужасной. Он, не задумываясь сообщил новость — возможно, с тщательно продуманными язвительными дополнениями — брату-королю, который, как он знал, был чрезвычайно привязан к Марго. Как радостно писал об этом в Мадрид Алава: 25 июня в пять часов утра Карл появился в комнате матери в одной ночной рубашке, в ярости крича, что у сестры — тайный роман. Некоторые источники утверждали, будто Анри де Гиза едва не поймали в постели принцессы и спасло его лишь стремительное бегство через окно, но сие маловероятно, ибо развращение девственной сестры короля могло рассматриваться как акт государственной измены, и Гиз вряд ли стал бы рисковать ради девушки головой при всем своем честолюбии.
