Кортеж с Карлом во главе остановился у собора Нотр-Дам, где была исполнена благодарственная оратория, за которой последовал грандиозный пир. 11 марта Карл произнес в Парижском парламенте речь, в которой выразил особую признательность и почтение к матери. Он сказал слушателям: «После Господа, королева, моя мать — особа, перед которой я в неоплатном долгу. Ее доброта ко мне и моему народу, ее неустанный труд, энергия и мудрость помогли вести дела в государстве очень успешно, когда я, будучи ребенком, еще не мог сам взять эти дела на себя; даже тяготы гражданской войны не причинили королевству вреда».
Понятно, что эта дань уважения, как и все прочие детали празднества, была оркестрована лично королевой-матерью; в подтексте речи содержалось утверждение, что мать будет по-прежнему ведать государственными делами, тактично стоя за спиною сына. Несмотря на упоминание короля о том, как его матери удалось сберечь королевство во время гражданских войн, красноречивого отсутствия гугенотских принцев и многих знатных особ, которые заперлись в Ла-Рошель, невозможно было не заметить.
25 марта 1571 года Елизавета была коронована в Сен-Дени, там же, где короновалась сама Екатерина более двадцати лет назад. Официальный въезд в Париж состоялся четыре дня спустя. В ознаменование франко-германской дружбы новая королева прошла через арки, украшенные имперскими орлами и французскими лилиями. За несколько недель множество декораций, использованных еще для въезда короля, были переделаны. Изготовили также статую Екатерины, возлагающую венец из лилий на голову невестки, а одну арку венчала статуя Генриха II под названием «Защитник германских свобод» — имелся в виду его так называемый «променад к берегам Рейна» в 1552 году. Елизавета, двигаясь сквозь толпу в своем паланкине с пологом из серебристой парчи, очаровывала всех. На ней была мантия, отороченная королевским горностаем, расшитая лилиями и украшенная драгоценными камнями. Сказочная золотая корона, покрытая огромными жемчужинами, идеально подчеркивала красоту ее роскошных золотых волос, к вящему восторгу зрителей. Сопровождаемая деверями, герцогами Анжуйским и Алансонским, разодетыми не менее пышно, и огромной свитой, новая королева покорила Париж.
В то время как празднества в столице набирали ход, в Ла-Рошель сыграли унылую свадьбу. Под пение псалмов облаченный в черное Колиньи взял в жены мадемуазель д'Антремон. Несмотря на то что у кальвинистов в принципе было не принято устраивать пышные приемы даже по самым радостным поводам, свадьба адмирала отличалась особенной мрачностью, ибо из Кентербери пришла весть о смерти последнего его брата, оставшегося в живых, кардинала Одэ де Шатильона. Колиньи глубоко переживал потерю, теперь он остался один из трех братьев семьи Шатильон. Королоева Елизавета Английская, хорошо осведомленная о страшных методах, используемых ее кузенами с континента, распорядилась на всякий случай арестовать всех слуг покойного и сделать вскрытие тела. Разговоры об отравлении ядом усилились, когда хирурги вскрыли тело кардинала: «Его печень и легкие сгнили, оболочка желудка была настолько изъедена, что кожа приобрела синюшный оттенок». Через несколько месяцев был арестован молодой человек, шпионивший в Ла-Рошель. Перед казнью он признался, что отравил кардинала. Маловероятно, чтобы это было делом рук Екатерины, ибо Шатильон обеспечивал канал для переговоров между английским двором и французским. Кроме того, убийство брата Колиньи вряд ли способствовало бы продвижению брака между Марго и Генрихом Наваррским. Более вероятно, что убийство (если оно вообще было) совершил агент иезуитов, с благословения папы римского, подосланный для расправы с лидерами протестантов. А может быть, убийцу наняли Гизы, желая отомстить за смерть герцога Франсуа.
На некоторое время Карл потерял покой, пытаясь избавиться от властной гегемонии Екатерины в политической сфере. Долгое время он не интересовался почти ничем, кроме охоты, и рад был сбросить на мать бремя управления страной, а ей только того и надо было. Теперь же для Карла настал момент самому вершить внешнюю политику и завоевать для себя столь желанную военную славу. Многие фламандские протестанты нашли убежище в Ла-Рошель, скрываясь от испанцев; они использовали порт в качестве базы, откуда нападали на испанские суда. В начале 1571 года принц Вильгельм Оранский, предводитель повстанцев, пытался организовать вторжение в Нидерланды из Германии, стремясь освободить свою страну. В то время как Оранский создавал коалицию врагов Испании, его брат Людвиг Нассау оставался в Ла-Рошель, где находился с конца Третьей религиозной войны. Для планов фламандских принцев было существенно, чтобы Франция поддерживала их действия против Испании, а Карл рассматривал войну в Нидерландах против Филиппа II как отличную возможность повести французские войска в бой.
