Когда Карл впервые получил портрет Елизаветы Австрийской, его краткий комментарий был таков: «По крайней мере, она не доставит мне головной боли». Теперь же, увидев ее, столь свежей и неиспорченной, он был тронут. Привыкший к окружению размалеванных придворных дам, он желал подольше сохранить ее милую свежесть. Ради такого радостного события, как женитьба сына, Екатерина сделала знаменательный жест: на время отказавшись от давнего обета, сменила обычное черное одеяние на платье из золотой парчи и кружева, сверкающее бриллиантами и жемчугами. Когда во время венчания невеста приблизилась к Карлу, он был потрясен ее красотой. На ней было платье из серебряной парчи, украшенное жемчугами, пурпурный плащ, расшитый французскими лилиями, окутывал плечи, а на голове красовалась корона с изумрудами, рубинами и бриллиантами. Даже наиболее привередливые французские знатные дамы признали: эта наивная девочка выглядела обольстительно. На следующее утро после венчания стало ясно, что невеста, плохо говорившая по-французски, совершенно покорена мужем; с этого дня она посвятила все свои усилия тому, чтобы завоевать его любовь и сделать супруга счастливым. Опасаясь, как бы свободные нравы двора не шокировали невинность новой королевы, Екатерина приложила максимум усилий, чтобы невестка не увидела слишком скоро чего-либо непристойного.
Елизавета была благочестива и добросовестна, в Вене ее воспитывали в строгих правилах. Она дважды в день посещала мессу и проводила много часов за молитвенником. Первое — и, увы, далеко не последнее — потрясение она испытала, увидев, как дамы из Екатерининого летучего эскадрона с хихиканьем принимают святое причастие после мессы. Карл обнаружил, что прибытие жены не будет помешать его привычному образу жизни. Связь с Мари Туше продолжалась. Стараясь, чтобы жена почувствовала себя при дворе как дома, он мягко и нежно учил ее французским обычаям и манерам. Он любил обеих своих женщин, а они делили заботы о нем между собой. Генрих Анжуйский, не в силах удержаться от желания подразнить брата и досадить ему, тоже начал обучать Елизавету нравам французского двора в своем духа: он увивался вокруг нее на глазах у разъяренного короля. Анжуйский недавно завел привычку носить массивные серьги из драгоценных камней или огромных жемчужин, Карл в ответ велел пятидесяти своим егерям проколоть уши и продеть в них золотые кольца. Потом так же внезапно передумал и распорядился снять эти дурацкие украшения. Анжуйский получал удовольствие, дразня Карла, показывая королю, что он — выше его по всем статьям, единственное, чего ему не хватает — это короны. Никто из них и предположить не мог, что ему достанется даже не одна, а две короны…
Во время свадебных торжеств Екатерина и Карл вели секретные переговоры с папским нунцием, Фабио Франжипани. Ходили слухи, будто королева-мать уверила нунция, что теплый прием, оказанный недавно прибывшей принцессе Конде, был устроен в качестве приманки, дабы привлечь ко двору остальных гугенотов. Многие верили, что королева стремилась выманить в Париж Колиньи и двоих младших принцев-Бурбонов, Конде и Наваррского, чтобы схватить их и взять в плен. Архиепископ Санса, Николя де Пеллеве, сказал нунцию, что Сен-Жерменский эдикт был заключен с одной лишь целью: дать королю и королеве-матери возможность избавиться от иностранных солдат, помогающих мятежникам, усыпить подозрения протестантов и затем уничтожить их вождей. Он добавил: в среду гугенотов уже внедрены люди, имеющие приказ убить старших офицеров — ядом или клинком.
Король уехал на охоту, а Екатерина с невесткой принимали визиты с поздравлениями иностранных послов и вельмож. Главной темой для разговоров с визитерами стали планы изгнания из Европы нехристей-турок и образование союза для ведения священной войны. Екатерина и Карл противостояли созданию антитурецкой лиги, потому что турки традиционно были союзниками французов, и даже тайно послали султану в дар дюжину охотничьих соколов, до которых тот был весьма охоч.
Готовясь к великолепному въезду новой королевы в Париж, Екатерина ловко выколачивала деньги из всех возможных источников. Снова она заложила свои владения, чтобы достойно обставить предстоящее зрелище. В январе 1571 года, незадолго до церемонии Елизавета заболела бронхитом и слегла, находясь в Мадридском замке в Булонском лесу.
