Екатерина знала об этом, ибо платила соглядатаям. Сейчас королева искала реальную возможность, которая могла бы заставить Колиньи и Жанну д'Альбрэ согласиться на брак между Генрихом и Марго. Этот проект целиком занимал воображение Екатерины. Рискованная война с испанцами могла стать дорогой платой за этот союза, но Екатерина надеялась, что ей удастся, лавируя между подводными камнями политических хитросплетений, добиться того, чего она желала. Это может произойти, если ее оценят как союзницу фламандских повстанцев, храбро выступившую против могущественного бывшего зятя. Она понимала, что реальная война с Испанией стала бы катастрофой, но почему бы не использовать политические обстоятельства в своих целях?
Карл обрел неожиданного союзника в своих голландских инициативах в лице дальнего родича, Козимо Медичи. К ярости императора Максимилиана и Филиппа II в 1569 году папа Пий V сделал Козимо, до недавнего времени герцога Флорентийского, великим герцогом Тосканским. Двое Габсбургов яростно возражали, считая, что у папы не было права возвышать Козимо, ибо Флоренция формально находилась под сюзеренитетом Империи. Так получилось — к вящей радости Екатерины, которая в прошлой гражданской войне проклинала родственника — что Козимо стал опасаться нападения со стороны рассерженных Габсбургов[52]. Ища союзников на случай вооруженного столкновения, Козимо привлек Карла на свою сторону. Они решили заключить союз между Тосканой и Францией против Испании. Это не принесло Екатерине особого утешения, ибо она знала, что у сына нет ни военного, ни внешнеполитического опыта. О соблюдении секретности он и не помышлял, а тонкая дипломатия была для него темным лесом.
Король с юношеской бравадой, не задумываясь об изяществе выражений, писал 11 июня 1571 года послу Козимо, Петруччи: «Королева, моя мать, немного робеет». В действительности он рассчитывал поставить мать перед фактом и заставить поддержать его стратегию. Козимо, хорошо понимая, что без влияния Екатерины Карлом можно вертеть как хочешь, посоветовал ему искать совета у матери. Раздосадованный, Карл продолжал обещать поддержку фламандским протестантам, и в июле 1571 года состоялись две секретные встречи с Людвигом Нассау, первая — в Люминьи, вторая — в Фонтенбло. При этом Нассау прятался в сторожке, боясь быть обнаруженным. Дискуссии касались, видимо, в том числе и темы передела Нидерландов — Карл в качестве вознаграждения ожидал расширения французских территорий. Нассау, в свою очередь, заверил короля, что его примут с распростертыми объятиями как освободителя от испанцев.
Трудно сказать, насколько хорошо была осведомлена Екатерина об этих прожектах, но она, видимо, знала достаточно, чтобы опасаться воинственных намерений сына. Все, чего она пыталась достичь со времени смерти супруга, сосредоточилось в противостоянии любому вооруженному конфликту против иностранной державы, особенно Испании. Ее цели всегда были просты: мир и процветание во Франции, повиновение королю, блестящие, прочные браки для ее детей и возврат тех дней, когда монархия была сильной, как при ее муже и Франциске I. Она еще готова была поиграть с темой военных конфликтов, дабы ввести в заблуждение соседей, но серьезно ввязываться в войну Екатерина не согласилась бы ни за что на свете. Как пишет о ней один историк, «ужас королевы-матери перед войной с Испанией и отчаянные попытки соблюсти договор при Като-Камбрези были путеводной звездой ее политического курса». Использовать выступление в Нидерландах в качестве приманки, которая заставит гугенотов доверять ей и приблизит брак между Генрихом и Марго — вот это было во вкусе Екатерины. В июле 1571 года она писала Козимо, прося вмешаться и обратиться к папе. Она хотела, чтобы Пий понял: возврат Колиньи ко двору станет важным шагом для укрепления мира во Франции. Зная, что для брака между Марго и Генрихом необходимо разрешение папы, она добавляла, что ей может в этом деле понадобиться помощь Козимо. Не менее важна для Екатерины была поддержка Англии, поэтому она возобновила разговоры о браке между Анжуйским и Елизаветой, которые, впрочем, вскоре затихли. Приведи они к какому-нибудь положительному результату, возможно, с помощью Елизаветы Екатерина могла бы и начать войну в Нидерландах.
Алава, узнавший достаточно, чтобы подозревать неладное, подал официальную жалобу, заявляя, что действия короля в отношении повстанцев могут привести к войне с Испанией. Карл отвечал: он не позволит себя запугивать во внешнеполитических вопросах, относящихся к важнейшим интересам Франции. Алава пожаловался Екатерине, но она и без того была сердита на посла, мелочные доклады которого о ней, больше похожие на доносы, из месяца в месяц поступали Филиппу и усугубляли его и без того настороженное отношение к бывшей теще.
