Еще до приезда Колиньи в Блуа в сентябре 1571 года Екатерина послала маршала де Косее с письмом к Жанне, в котором король приглашал их с Генрихом присоединиться ко двору. Прибыв в Беарн, Косее выяснил, что разминулся с королевой Наваррской, только что отбывшей на Теплые воды (курорт Eaux-Chaudes). Она уже некоторое время хворала и надеялась там восстановить здоровье. Маршал Бирон сменил Косее и нашел королеву, все еще недомогающей, в Нераке 10 декабря. Он сообщил Екатерине, что многие из советников Жанны отговаривали ее от брачного союза с династией Валуа. Жанне и самой не нравилась эта идея, но сопротивляться становилось все труднее. Екатерина имела возможность шантажировать ее, ибо обладала некоторым влиянием на папу, который мог объявить Генриха Наваррского незаконнорожденным. Он был сыном от второго брака Жанны, «сомнительного с точки зрения законности». Как только папа вынес бы такой вердикт, Генрих сейчас же утратил свои позиции первого принца крови и права на трон Франции, которыми он обладал в случае, если сыновья Екатерины не оставят наследников мужского пола. Таким образом, Жанна, пусть неохотно, но поддавалась на уговоры Екатерины, требуя предварительно решить кое-какие вопросы. Она хотела, чтобы Марго получила в приданое Гиень, а города, принадлежащие Жанне и занятые королевскими войсками, были бы освобождены. Согласие на встречу королева Наваррская дала лишь при условии, что будет иметь дело один на один с Екатериной. В январе крепость Лектур — одна из тех, которые входили в список требований Жанны, была ей возвращена, и она наконец отправилась на роковое свидание с Екатериной.
В то же самое время, когда Жанна готовилась увидеться с королевой-матерью, был раскрыт заговор, ставивший целью убийство Елизаветы Английской. Известный как «заговор Ридольфи», который поддерживали Испания и Рим, его целью было возведение на трон Марии, королевы Шотландии, с герцогом Норфолком в качестве принца-консорта. Этот дерзкий план едва не увенчался успехом. Екатерина сообщила английскому послу, что Алава нанял двух итальянцев, поэтому она срочно отправила письмо королеве, предупреждая ту о серьезной опасности. Карл прежде восхищался бывшей невесткой и стремился оказывать ей покровительство, но теперь решил, что своим участием в заговоре она поставила себя вне закона. «Увы, бедная дурочка никогда не остановится, пока не лишится головы. Интриги доведут ее до погибели. Но это ее собственная вина и глупость», — вот все, что сказал король, в то время как положение Марии было отчаянным, и его комментарий оказался пророческим. Изобличение заговора заставило Англию держаться ближе к врагам Испании, самым могущественным из которых была Франция. Елизавете пришлось понять: хотя Анжуйского не стоило рассматривать в качестве жениха, его младший брат вполне годился для этой цели. Франсуа, герцог Алансон, мальчик, которого Алава обычно называл «le petit voyou visceux» («маленький порочный мерзавец»), вряд ли мог считаться приятным спутником жизни, и все же переговоры возобновились. В ходе их стороны обменялись обещаниями, согласно которым каждая держава обещала защищать другую, если на одну из них нападет их общий враг.
Карл всячески продвигал союз с Англией, желая избавиться от младшего братца. Герцог Анжуйский точно так же не переносил Франсуа, да и Екатерина тоже не выказывала младшему сыну какой-либо привязанности. Одна Марго защищала его перед семьей. Кратковременный флирт с Гизом — невинный или нет, неважно, — разрушил крепкую дружбу (пожалуй, противоестественно крепкую) между Марго и Анжуйским, который ревновал сестру к поклоннику и теперь пытался ей мстить. Карл также счел себя преданным из-за инцидента с Гизом, и Марго не могла больше полагаться на него. Порой он ласкал сестру, но способен был и ударить, чего она всегда боялась, особенно после побоев, учиненных им в ночь, когда раскрылся ее роман. Оба брата вели себя как оскорбленные любовники, обижаясь на Марго, ревнуя к младшему брату, которому она уделяла так много внимания.
