Известно, что 20 августа король, не осведомленный о планах матери, сказал Колиньи, что «не доверяет» Гизам, и велел прибыть в город отряду из 1200 аркебузиров, чтобы занять ключевые позиции. В последний день праздников, 21 августа, на просторном дворе Лувра устроили игру «course a bagues»[53] («скачки с кольцом»), а за ней — бал до самого рассвета. В тот же день адмирал получил шифрованное послание от жены одного из своих подчиненных, где говорилось, что против «истинной религии» готовится заговор. Другие гугеноты-офицеры тоже походили к нему в течение четырех дней, предупреждая, что затевается «нечто недоброе». Он выслушивал эти неопределенные предостережения, но, по своему обыкновению, пропускал мимо ушей. Некоторые гугеноты, включая его кузена Монморанси, сочли благоразумным покинуть город и сделали это сразу после свадьбы, но Колиньи остался — заложником своих планов.
21 августа, сгорая от нетерпения получить от Карла санкцию на сбор экспедиции в Нидерланды, адмирал, видимо, попросил аудиенции у короля. Карл, после возвращения матери охладевший к проекту, начал избегать Колиньи. Трусливо оттягивая встречу, измученный бесконечным перетягиванием каната между Колиньи и Екатериной, король отложил все серьезные дела, сказав: «Отец мой, молю вас дать мне четыре или пять дней отдыха, а после обещаю вам, даю слово короля, что все вопросы религии будут улажены». Адмирал, взбешенный напрасной тратой времени, как говорят, пригрозил покинуть Париж, неосмотрительно прибавив, что его внезапный отъезд может вызвать гражданскую войну вместо войны с иностранным противником. Услышав такое, герцог Анжуйский начал расставлять воинские посты в ключевых точках вокруг города под благовидным предлогом предотвращения стычек между партиями Гизов, Шатильонов и Монморанси.
То, что последовало за этим, обсуждается и исследуется вот уже более 400 лет. Одно очевидно: Екатерина сыграла ведущую роль в сплетении цепи событий, приведших к кровавейшей сцене французской истории, с которой несравнимо ничто до времен Французской революции. Считают, что поздно ночью, в последний день свадебных торжеств, королева-мать собрала совет, включавший Генриха Анжуйского, Гиза, его дядю д'Омаля, герцога де Немура и маршала де Таванна, и они детально обсудили план действий. Пока заговорщики совещались, дворецкий герцога д'Омаля, г-н де Шайи, привел убийцу Моревера в дом Вильмюра близ монастыря Сен-Жермен-л'Оксеруа. Дом находился рядом с дорогой, по которой утром ходил адмирал, когда направлялся на заседания совета в Лувр и возвращался оттуда.
Утром в пятницу 22 августа деятельность правительственных органов возобновилась, и адмирал Гаспар де Колиньи покинул свое жилище на улице Бетизи — ныне дом № 144 по улице Риволи — и отправился на заседание совета, которое начиналось в девять часов. Он собирался добиться французского военного вмешательства во Фландрии, но, к его разочарованию, в тот день председательствовал герцог Анжуйский, ибо король поздно встал. Анжуйский рано покинул заседание и, когда обсуждение вопросов закончилось, адмирал нашел короля, направляющегося вместе с Телиньи и герцогом де Гизом поиграть в мяч. Карл начал уговаривал Колиньи принять участие в игре, но тот отказался. Они расстались примерно в одиннадцать; Колиньи покинул Лувр и пешком отправился домой, по пути читая какую-то бумагу. Когда он приблизился к дому, где прятался Моревер, у него развязался шнурок на туфле, и адмирал нагнулся завязать его. В этот момент прогремел выстрел. Пуля прошла через его левую руку и почти оторвала указательный палец на правой. Не нагнись он, рана была бы смертельной.
Поднялся ужасный переполох. Удостоверившись, что адмирал ранен не опасно, дворяне его свиты ворвались в здание, откуда донесся выстрел. Они нашли дымящуюся аркебузу за решеткой окна, но предполагаемый убийца скрылся через заднюю дверь, где, должно быть, его ждала лошадь. Двое офицеров-гугенотов, Серэ и Сент-Обен, бросились за ним. Двое найденных в доме слуг были арестованы. Колиньи, теряя сознание от боли и потрясения, опасаясь новых нападений, велел своим людям поскорее отнести его в отель де Бетизи. Екатерина только что приступила к трапезе с герцогом Анжуйским, когда до нее дошли слухи о неудачном покушении на адмирала. Диего де Суньига, испанский посол, в это время находился рядом и наблюдал совершенно бесстрастное лицо королевы-матери, когда ей сообщили новость. Едва ли она осознавала, что слова, которые прошептали ей на ухо, означали возникновение самой опасной ситуации из всех, какие ей довелось переживать. Ни словом не выдав себя, Екатерина и ее сын тихо встали из-за стола и удалились в личные апартаменты королевы.
