Девять дней, проведенных в этом городе, были для Генриха, наверно, самым счастливым и беззаботным периодом жизни. По природе своей больше итальянец, нежели француз, он всецело предался наслаждению новшествами и произведениями искусства, изобильно встречавшимися на каждом шагу. Генрих отправился к восьмидесятисемилетнему Тициану и высказал ему свое глубокое уважение, он позировал Тинторетто. И, разумеется, не мог удержаться от покупки великолепных вещей, которыми соблазняли его купцы и ремесленники. К счастью, Екатерина выслала сыну 30 тысяч экю на развлечения в Венеции, и он сам сумел занять 10 тысяч. Почти все прихваченные в Польше сокровища пошли на раздачу подарков и различные затраты. Подобно своей матери, Генрих был не только экстравагантен по натуре, но также и чрезвычайно щедр, осыпая бриллиантами и другими драгоценностями — а также деньгами — всех, кто ему угодил. Никогда еще он не был так счастлив и желал возблагодарить судьбу за этот редкий миг ничем не омраченного счастья. После визита наследника французской короны многие в Венеции оказались обеспеченными до конца жизни.
Ежедневно нуждаясь в предметах роскоши, он, например, ухитрился на одни только духи истратить тысячу экю. Стеклодувы Мурано работали, устроившись в гондолах возле его дворца на Большом канале, и он с восхищением наблюдал, как они создают для него вещи сказочной красоты. Посетив всех мастеров, которыми славилась Венеция, вечерами Генрих отправлялся на балы и банкеты, где вызывал всеобщее поклонение. Двадцатидвухлетний король так и сиял, чего раньше с ним не случалось — и никогда более не случится. Поздно вечером герцог Феррарский и герцог де Невер, присоединившиеся к королю в Венеции, выводили его из дворца потайным ходом, чтобы приобщить и к удовольствиям другого рода, и Генрих возвращался на рассвете, в полном восторге. Он жалел, что мать его не бывала в Венеции, и говорил: «Если бы только королева, моя мать, была здесь, чтобы не я, а она получила свою долю почестей, ведь я всем обязан ей!» Несмотря на столь достойное проявление чувств, он, однако, не удосужился написать ей ни разу из этого рая на земле.
27 июля, когда отъезд уже нельзя было откладывать, Генрих попрощался с Венецией, вдохновленный искусством, красотой и цивилизованной жизнью, которую встретил здесь. Он вернулся во Францию, полный новых идей, как изменить и облагородить свой двор. Генрих истратил здесь 43 тысячи экю и еще на 19 тысяч сделал долгов, не считая польских сокровищ, которые без оглядки раздавал направо и налево. Для Венеции краткое пребывание короля стало настоящей находкой.
Герцог Савойский, по просьбе Екатерины, прибыл в Венецию и здесь присоединился к свите ее сына. Генрих радостно встретил дядю, и они провели вместе много времени в городе. Герцогство Эммануила-Филиберта находилось по пути Генриха к дому, и этот мудрый политик, увидев, что молодой король все еще неопытен в политике, да к тому же пребывает в эйфории, решил навязать ему собственный распорядок действий, дождавшись лишь удобного момента. Маршрут их возвращения во Францию проходил через Падую, Феррару и Мантую. На каждой остановке Генрих получал страстные письма от матери, умолявшей его вернуться, ибо политическая ситуация во Франции ухудшалась. Не обращая внимания на призывы матери, Генрих еще двенадцать дней провел в Савойе, с дядей и теткой. Вот тогда-то Эммануил-Филиберт и попросил молодого короля вернуть последние города Пьемонта, еще удерживаемые Францией. Счастливое настроение все еще не оставляло Генриха, и он объявил, что в знак дружбы и доброй воли он действительно возвращает Пинероло, Савильяно и Перузу.
Строго говоря, это решение было принято еще по Като-Камбрезийскому договору 1559 года, но жест Генриха сразу же стал непопулярен как среди сопровождавших его придворных, один из которых, герцог де Невер, был губернатором французских территорий в Италии, так и среди французского народа вообще. Именно от таких необдуманных шагов Екатерина и заклинала сына воздерживаться до возвращения, но она сделала хорошую мину при плохой игре и игнорировала возмущение своих советников. Впрочем, в обмен на поддержку территориальных обещаний Генриха Екатерина получила от герцога Савойского четыре тысячи солдат, которыми могла располагать в сражениях с повстанцами.
