Екатерина выехала из Парижа, чтобы встретить сына неподалеку от Лиона. Рядом с ней в карете сидели герцог Алансонскии и король Наваррский. Она постоянно держала их при себе, словно нашаливших детей. Покидая Париж, королева-мать тревожилась о многом, но все волнения улетучились, когда — наконец! — 5 сентября она снова заключила в объятия своего дорогого Генриха. Он же встал на колени и поцеловал матери руку. Оба плакали, вновь воссоединившись. Необыкновенно воодушевившись с момента пересечения французской границы, Генрих воскликнул: «Нет в мире страны, равной этому королевству!» Поздоровавшись с сыном, королева повернулась к его брату, Алансону, и к Генриху Наваррскому. Представив двух молодых людей королю, она произнесла: «Сир, соблаговолите принять этих пленников, которых я теперь препоручаю вашему величеству. Я уже сообщала вам об их выходках и проступках. И теперь вашему величеству решать их судьбу». Генрих протянул руку брату для поцелуя, потом с удовольствием приветствовал Наваррского и обнял обоих. Алансонскии, всегда спохватывавшийся слишком поздно, начал было что-то бубнить старшему брату на ухо в оправдание своей измены, но Генрих сказал с улыбкой: «Да будет так, братья мои; прошлое забыто. Я освобождаю вас обоих, взамен же прошу лишь вашей любви ко мне и послушания. Если же вы не в силах любить меня, то хотя бы из любви к самим себе держитесь подальше от заговоров и интриг, которые причиняют вред только вам самим и которые не стоят славного имени, унаследованного вами». Это было честной попыткой начать правление с дружескими и благородными намерениями.
Марго также приблизилась к брату и приветствовала его. В своих мемуарах она вспоминает, как он стоял и пристально смотрел на нее. Он был в курсе ее участия в заговорах брата и мужа. Тем не менее, он обнял сестру и отпустил комплимент по поводу ее красоты. Марго, помнившая о прежних, не вполне братских его объятиях, пишет: «Когда король прижал меня к себе, я вздрогнула и затряслась с головы до пят, и эти ощущения мне стоило большого труда скрыть». На следующий день произошел торжественный въезд короля в Лион, и Екатерина заняла особое место рядом с Генрихом. Он хотел вознаградить мать за суровую борьбу, которую ей пришлось вести, дабы сохранить его королевство. Позже, в тот же день, новоявленный король созвал свой первый совет.
Екатерине было пятьдесят пять лет, когда ее любимое дитя унаследовало трон, который она столь ревностно сберегала для своих сыновей. По понятиям XVI века она уже достигла весьма преклонного возраста. Королева явно страдала избыточным весом, хотя не потребляла спиртного. Ее способность поглощать сытную пищу в невероятных количествах кого угодно приводила в изумление, а пару раз она даже едва не погибла от несварения желудка и вызванной им интоксикации. Тем не менее, Екатерина оставалась столь же проворной и активной, как и всегда. Она продолжала ездить верхом даже разменяв седьмой десяток, и все еще любила охоту, хотя несколько раз сильно расшиблась, упав с лошади, и по-прежнему отменно стреляла. Ей были присущи и специфические женские интересы и увлечения. Искусная рукодельница, как замечал Брантом, Екатерина часто проводила послеобеденные часы в кружке своих дам, «увлеченная вышивкой шелком, в которой ей не было равных».
Живой и пытливый ум Екатерины требовал пищи, и она легко загоралась новыми идеями, изобретениями и новшествами. Когда из Нового Света стали привозить табак, она в 1560 году получила образчик в подарок от Жана Нико, своего посла в Португалии. Ей объяснили, что эти сухие листья нужно заворачивать в бумагу, туго скручивая, и курить, и что это растение якобы обладает великими целебными свойствами. Решив, что курить табак она не станет, Екатерина велела искрошить его в порошок и вскоре объявила, что он отлично помогает от головной боли. Ее увлечение табаком очень скоро перенял весь двор, а затем и простолюдины, которые назвали табак «herbe de la reine» («зелье королевы») или «nicotiane». Именно благодаря Екатерине Медичи французы полюбили табак, и получается, что, несмотря на обычный эпитет «отравительницы», лишь этот случай может подтвердить такую репутацию королевы. Мы уже упоминали, что еще только прибыв ко французскому двору, юная принцесса ввела в обиход дамское боковое седло, дамские панталоны и столовые вилки. Ее влияние определило также появление многих других новшеств. Добиваясь усовершенствования женского костюма, Екатерина стремилась к сохранению благопристойности. Она хотела, чтобы когда ей придется танцевать или спрыгивать с лошади, окружающие не могли видеть ничего, кроме изящной ножки в безукоризненном чулке. Ее панталоны шились из различных материалов, включая золотую и серебряную парчу, хотя можно себе представить, какой дискомфорт вызывало такое белье при носке. Этот предмет туалета был принят на вооружение француженками, но полностью игнорировался англичанками, которые пришли к нему лишь много лет спустя.
