Екатерина Великая полностью

В декабре секретарь Сената Степан Шешковский начал работать в Тайном отделе. Определенный характер его обязанностей тщательно скрывался от публики. В конце года Екатерина решилась на одно из своих самых важных и успешных назначений, заменив Александра Глебова на посту генерал-прокурора Сената князем Александром Вяземским (которого уже использовала для усмирения крестьянских волнений на Урале). Вяземский оставался на этом посту, тесно сотрудничая с Екатериной, большую часть ее царствования. В начале 1764 года она познакомила Вяземского с детальными — и крайне секретными — инструкциями о его новой роли. Этот документ написан по-русски, так же как большинство официальных государственных бумаг и большая часть того, что Екатерина писала своим министрам. Он позволяет окинуть любопытным взглядом работу русского правительства и демонстрирует, насколько пристально Екатерина наблюдала за своими чиновниками и чертами их характера — а во многих случаях их недостатками. В последние месяцы работы Александр Глебов не оправдал ожиданий Екатерины в качестве генерал-прокурора — по причине своего эгоизма и отсутствия открытости и искренности по отношению к ней. Более того — он, по ее мнению, был испорчен общением в юности с последним графом Петром Шуваловым. Екатерина объяснила Вяземскому, чего ему ждать от нее:

«Если я вижу, что вы лояльны, усердно работаете, открыты и искренни, тогда можете быть уверены в моем неизменном доверии. Кроме того, я люблю правду, и вы должны свободно, не боясь, говорить ее; вы можете спорить со мной без опасения, если конечный результат будет хорош. Я слышу, что все считают вас честным человеком, и я надеюсь показать вам, что люди с такими качествами ценятся при моем дворе. Более того, я добавила бы, что не жду от вас лести — лишь искренности и настойчивого отношения к делу»^{340}.

Екатерина сказала ему, что он найдет в Сенате две «партии», но что важно не обращать слишком большого внимания ни на одну из них, так как ни одна не будет сильной. Со временем они исчезнут. «Я наблюдаю за ними не мигая, — писала Екатерина, — и использую людей согласно их способностям»^{341}. Она предупреждала Вяземского:

«В одних вы найдете прекрасных людей с высокой моралью, но не очень прозорливым интеллектом; другие, думаю, видят дальше, но я не уверена, что они применят свое видение на пользу дела… Вы не должны благоволить ни одним, ни другим; обращайтесь со всеми вежливо и непредвзято, выслушивайте каждого и, руководствуясь лишь диктатом справедливости и выгоды для страны, твердо двигайтесь самым кратким путем к правде. Спрашивайте меня обо всем, в чем неуверены, и целиком полагайтесь на Бога и на меня; видя преданное поведение в отношении себя, я не предам вас»^{342}.

Екатерина поняла, что текущие проблемы Сената частично вызваны «отсутствием стремления к работе нескольких моих предшественников»^{343}. В результате сенаторы привыкли вмешиваться в дела, которые их не касались, — такие, как распределение наград, — и злоупотреблять своей властью. Она также предупредила Вяземского, что его, очень вероятно, попытается обмануть «мелкая рыбешка» — клерки, которые работают на Сенат. Самый легкий способ справиться с ними, — предложила она, — просто увольнять их.

Четырнадцатого сентября 1763 года клятва Екатерины, данная в предыдущем году, была реализована открытием на окраине Москвы, в деревянном доме, принадлежавшем ранее Александру Глебову, Павловской больницы. Сначала там было двадцать пять коек и три сотрудника. Финансируемая исключительно Екатериной, она предлагала бесплатное лечение для излечимых бедняков обоего пола. Затем, 21 апреля 1764 года, на тридцатипятилетие Екатерины, были открыты Дом подкидыша и родильный дом[34] для незамужних и сильно нуждающихся матерей.