Вероятно, в XVIII веке требовалось гораздо больше времени для распространения информации — и дезинформации, — чем в XXI. Но век Екатерины был таким же веком пиара, как и наш собственный, и она была таким же экспертом по манипуляциям версиями, как любой современный эксперт, будь он хоть доктором наук. В заключение самооправдания перед мадам Жоффрен она весело заявила, что цель оправдывает средства:
9 сентября 1764 года особый суд, проведя заседание по делу Мировича, подписал приговор. Мирович приговаривался к смерти через обезглавливание, а тех солдат, которые поддались на его агитацию, приговорили к проведению сквозь строй (шестерых самых несчастных — сквозь тысячу человек десять или двенадцать раз); затем (если они выживут после этого страшного наказания) их ждала ссылка. Через шесть дней Мировича казнили в Санкт-Петербурге. Когда его голову подняли над толпой, она произвела страшное впечатление: смертные приговоры не практиковались в России уже двадцать два года. Сам Мирович принял казнь спокойно, уверяя стоявших рядом, что ожидает прощения в последнюю минуту. Тело было выставлено на публичное обозрение до вечера, после чего его сожгли вместе с эшафотом.
Итак, первые два года правления Екатерины II, обладавшей огромным запасом благоразумия и просвещенных принципов, были отмечены двумя убийствами и казнью. Но Екатерина была реалисткой и не тратила даром время и энергию, в том числе на бесполезные сожаления. Она почувствовала себя на троне в безопасности, коль скоро оба, и Петр III, и Иван VI, мертвы, а перед нею — масса работы по завершению поставленной Петром Великим задачи: трансформации России в мощную европейскую империю. В день второй годовщины ее коронации и через два дня после десятого дня рождения Павла императрица обедала в пышной обстановке с великим князем. Никита Панин стоял позади стула великого князя, чтобы служить ему. Для празднования Манфредини написал новую оперу
Несмотря на все встреченные трудности, Екатерина наслаждалась ролью императрицы. Она писала мадам Жоффрен:
