«У его высочества была плохая привычка торопиться. Он спешил встать, поесть, лечь спать. Сколько хитростей он придумывает в обеденное время, чтобы выиграть несколько минут и поскорее сесть за стол! То же самое и с ужином… Ложась вечером в постель, он уже думает о том, как бы встать пораньше на следующее утро. Это происходит почти каждый день, хотя мы пытаемся отучить его от этой привычки»{370}.
Неспособность сидеть спокойно была свойственна и Петру III.
25 декабря императрица в паре с сыном открыла бал менуэтом. Затем последовала кадриль, которой великий князь не знал. Панин позволил ему танцевать как хочется. Ребенок, которого надзиравшие за ним дамы называли «дорогой малыш Панюшка», обрадовался и «подпрыгивая, понесся кругами по комнате»{371}. Порошин заметил о своем поднадзорном: «Его высочество имеет недостаток, присущий всем тем, кто привык чаще видеть свои желания удовлетворенными, чем бесплодными. Они нетерпеливы, они желают, чтобы их слушались немедленно»{372}. Это была вторая черта, которую Павел пронес через всю жизнь.
В начале 1765 года граф Бэкингем был заменен на посту британского посла сэром Джорджем Макартни, который прибыл в Петербург со стандартным набором предубеждений против новой хозяйки страны: «Несмотря на общую дикость жителей, женщины здесь обладают таким же количеством власти, как у самых цивилизованных наций»{373}. Он также предвидел неприятности, которые возникнут после того, как Павел Петрович войдет в возраст: «Сейчас по всему видно, что императрица твердо сидит на троне; меня убеждают, что ее правительство продержится без перемен по крайней мере несколько лет, но невозможно предвидеть, что произойдет, когда великий князь приблизится к возмужанию»{374}. Он закончил свой первый отчет пожеланием, которое совпадает с мнением каждого, знакомящегося с Россией на любой стадии ее истории: «Тут множество парадоксов, которые потребуют необыкновенной искусности, чтобы с ними ужиться»{375}.
Теперь, когда Екатерина завершила официальные назначения и заставила свое правительство работать эффективно, она решила, что настало время направить внимание на свой первый основной проект внутренней реформы. Этот предмет, как она знала с самого начала, нуждался в том, чтобы взяться за него энергично. 28 марта 1765 года она написала мадам Жоффрен, что два последних месяца работала каждое утро по три часа над законами Российской империи. Это было, как она определила, «огромное предприятие»{376}. Она заявила, что ее цель — «привести все в более естественное состояние, допускаемое гуманностью, основываясь на общей и личной пользе»{377}.
Последняя кодификация законов имела место в 1649 году. За последующие годы были опубликованы тысячи новых законов, часто по одному и тому же предмету без четкой ссылки на предыдущие акты. Зачастую даже суды не знали, какой закон считать действующим. Такая ситуация приводила к постоянным искам с длительными апелляциями{378}. Анонимный составитель «Authentic Memoirs of the Life and Reign of Catherine II» («Достоверные воспоминания о жизни и царствовании Екатерины II») дает яркую картину огромной работы, которую необходимо было проделать:
