Чтобы хоть как-то утешить, ее я сказал, что самые красивые на свете женщины – это женщины без рук. «И кто же именно?» – спросила она. «Ты и Венера». На ее лице промелькнула вымученная улыбка: «Ты бы женился на Венере?» – «Да», – ответил я. Но она тут же сказала, что больше не сможет быть моей девушкой.
На следующий день она пропала. Я не смог до нее дозвониться и отправился в женское общежитие. Соседка Се Цяньцао сказала, что та бросила учебу, после чего передала оставленный ею подарок. Я открыл коробочку, там лежала бронзовая статуэтка Венеры. Я позвонил ей домой, трубку взял ее отец, он был очень зол и заявил, что у него нет дочери. Директор нашей школы вдруг отказался от собственной дочери, и только потому, что, во-первых, ему претила сама мысль, что дочь влюбилась в неугодного ему парня, а во-вторых, он не хотел принимать жестокую правду о том, что теперь его дочь калека.
– У Се Цяньцао руки были грубыми? – спросила Жань Дундун.
– Нет, она же дочь директора, ее руки никогда не знали работы.
– Но в стихотворении ты написал, что ее пальцы так же грубы, как твои.
– Это вымысел. Вы бы, к примеру, поверили, если бы руки, которые касались меня, были нежными? Хотя это так и было, но выглядит неубедительно.
– Где рука Ся Бинцин?
– В реке.
Проведя дополнительное расследование, Жань Дундун выяснила, что Се Цяньцао, о которой ей рассказывал И Чуньян, не существует. У директора школы, в которой он учился, и правда была фамилия Се, но вот его дочь звали Се Жуюй. В настоящее время Се Жуюй преподавала в одной из городских школ, она рассказала, что И Чуньян действительно учился с ней в одном классе, но за одной партой они никогда не сидели и никакой любви между ними тоже не было, не говоря уж про историю с кроссовками. «Он производил впечатление неряхи, вместо стрижки отпускал длинные патлы, одежду занашивал до дыр. А что до его кроссовок, так те и правда воняли – стоило ему зайти в класс, все начинали выразительно махать у себя перед носом. Разговаривать он не любил, все больше пребывал в задумчивости, часто сидел, уставившись в окно, иной раз учителю приходилось окликать его по нескольку раз. Но зато у него был талант писать сочинения, учитель языка и литературы часто зачитывал их вслух. Учился он посредственно, по математике и английскому был хуже всех. На контрольных всегда сдавал полупустой бланк, в университет не поступил. После школы я с ним не пересекалась, да и он вряд ли меня искал. Во всяком случае, я его не встречала».
Соседом И Чуньяна по парте был Чжу Ко, в настоящее время он занимался гостиничным бизнесом. Он сказал, что показания Се Жуюй содержат неточности, возможно, она допустила их специально, а может, что-то и правда стерлось из ее памяти. О том, что И Чуньян тайно влюблен в Се Жуюй, знали все. Как-то раз он написал ей секретное послание, но она вместо того, чтобы взять его себе или вернуть отправителю, отдала его классному руководителю. А тот, вместо того чтобы побеседовать с И Чуньяном наедине, принялся зачитывать письмо перед всеми. Наш классный руководитель был учителем языка и литературы, поэтому он хотел, с одной стороны, провести профилактику ранних отношений, а с другой – похвалить блестящий талант И Чуньяна, но на самом деле лишь глубоко ранил его самолюбие. После каждой фразы, что зачитывал учитель, класс взрывался дружным хохотом, а И Чуньян опускал голову все ниже и ниже. В итоге, когда письмо было прочитано, его голова уперлась в колени, он весь скукожился словно панголин. Классный руководитель объяснил, что ранняя любовь в школе непозволительна, но вместе с тем признал, что письмо написано прекрасным слогом. По словам Чжу Ко, в этом послании было много изящных выражений, он их, конечно, уже забыл, но одно врезалось в его память особенно глубоко, он даже пользовался им сам – «Если тебя не любили до полусмерти, то грош цена твоей красоте». С тех пор одноклассники прозвали И Чуньяна «полусмертным», а он и вовсе замкнулся в себе и едва не скрежетал зубами от злости, возненавидев Се Жуюй как предательницу.
Упомянутая И Чуньяном типография называлась «Радуга», располагалась она по адресу Вэньсиньлу, 48, фамилия ее директора была Юань. Когда Жань Дундун показала ему фото И Чуньяна, тот, указывая через дорогу, сказал: «И Чуньян строил это здание». Жань Дундун оглянулась и увидела белое тридцатиэтажное офисное здание, ярко сверкающее на солнце синими стеклами. Судя по парковке, уставленной дорогущими машинами, и по шныряющим туда-сюда служащим в костюмах, здание уже ввели в эксплуатацию.
Директор Юань рассказал следующее:
