Долгий рассказ утомил Сюй Хайтао, он замолчал и взял стакан с водой. Напившись, он сказал, что все, что мог, выложил.
– Вы говорили или, может быть, как-то намекали У Вэньчао, что Ся Бинцин надо убить? – спросила Жань Дундун.
– Нет, – ответил он, – я лишь просил сделать так, чтобы Ся Бинцин больше не докучала моим дяде и тете.
– А вы видели сам проект У Вэньчао?
– Нет.
– Сюй Шаньчуань говорил или как-то намекал, что Ся Бинцин следует убить?
– Нет.
Отвечал он молниеносно.
Тогда Жань Дундун посмотрела на него в упор и спросила:
– Сюй Шаньчуань знал, что вы собираетесь устранить Ся Бинцин?
Наклонив голову набок, он подумал: «Она ведь понимает, что я вру». До него словно дошло, что слишком быстрые ответы вызывают ощущение того, что он хитрит. Поэтому секунд десять он выдерживал паузу, после чего ответил:
– Нет, не знал.
– Почему тогда он предупредил, чтобы с головы Ся Бинцин не упал ни один волосок?
– А кто его знает.
– Из нашего разговора следует, что косвенно вы уже признали, что под так называемым «проектом» имелось в виду убийство Ся Бинцин.
Он заволновался и повысил голос:
– Это когда я такое признавал?
– Вы признали, что Сюй Шаньчуань не знал, что вы собираетесь устранить Ся Бинцин, а это значит, что вы все-таки собирались ее устранить.
– У меня возникали такие мысли, но я точно не говорил об этом с У Вэньчао, – испугался он. – Не верите – пригласите на очную ставку У Вэньчао.
– Вы уверены? – спросила Жань Дундун.
– Уверен.
Отца У Вэньчао звали У Дунхун. Высоченный, под метр восемьдесят, он также имел приятную внешность. Поскольку он здорово играл в баскетбол, его определили на работу в управление налоговой службы. В своих кругах его вместо У Дунхун называли Супертрехочковым, а все потому, что количество попаданий его трехочковых бросков составляло свыше сорока процентов. Посылая мяч двумя руками, он делал резкое движение кистями, после чего мяч описывал изящную дугу и частенько даже из центра площадки попадал аккурат в корзину. До начала соревнований он устраивал перед зрителями показательное шоу и срывал такие аплодисменты, которые по силе превосходили те, что раздавались во время всей последующей игры. Несколько баскетболисток из налоговых служб разных уездов прямо-таки боготворили его и наперебой одаривали то спортивной формой, то кроссовками, то часами, уже не говоря о том, что постоянно присылали ему свои фотографии и любовные письма, однако в ответ он предлагал им только дружбу. Ему не хотелось связывать жизнь с кем-то из своей же сферы, он мечтал найти по-настоящему умную девушку, поэтому выбрал учительницу английского языка Хуан Цюин.
Хуан Цюин – кроме того, что ростом вышла метр семьдесят, – так еще и говорила на английском свободнее, чем на родном диалекте. У Дунхун рассудил так: если его, Супертрехочкового, соединить с девушкой-супермозгом, в чьей голове крутятся тринадцать тысяч английских слов, то потомство выйдет что надо, однако, вопреки ожиданиям, У Вэньчао рос щупленьким и маленьким; когда он оканчивал начальную школу, он был всего лишь метр тридцать. Столь серьезное нарушение генетических постулатов совершенно разочаровало У Дунхуна, он негодовал и на жену, и на сына, и, как следствие, на свою судьбу в целом.
Пока У Вэньчао был ребенком, У Дунхун постоянно работал над тем, чтобы сын вырос высоким и крепким, – к каким он только докторам и диетологам ни обращался, куда только ни ездил, включая клиники Шанхая и Пекина. Поначалу У Вэньчао слушал отца и с наступлением зимних или летних каникул отправлялся с ним по всякого рода специалистам. Но во втором классе средней школы У Вэньчао вдруг взбунтовался – переворошив кучу литературы про тех, кто не выдался ростом, он заявил:
– Раньше я считал, что другие меня презирают, но сейчас я понял, что меня презирает собственный отец. Что с того, что я низкого роста? У Наполеона и Лу Синя рост был всего метр пятьдесят восемь, у Эйнштейна и Ленина – метр шестьдесят четыре, у Пикассо – метр шестьдесят два, у Вольтера – метр шестьдесят, у Бальзака – метр пятьдесят семь, у Александра Македонского – метр пятьдесят, ну и кто из них уступает тебе?
У Дунхун растерялся и, заикаясь, промямлил:
– Они пусть и карлики, зато крепкие, а на тебя посмотришь – не знаешь, в чем душа держится.
– На самом деле ты презираешь даже не меня, а себя самого, – ответил У Вэньчао.
Эта фраза окончательно сломала У Дунхуну мозг, так что с тех пор он больше никогда не обсуждал с сыном ни его рост, ни вес.
И пускай теперь У Вэньчао с отцом были квиты, однако из-за того, что У Дунхун слишком долго принижал сына, он посеял в его душе ощущение неполноценности. Вместо того чтобы общаться со сверстниками, У Вэньчао запирался в комнате и играл в компьютерные игры, он не занимался спортом, не разговаривал с родителями и скрывал от них все, вплоть до простуды, температуры или драки с одноклассниками; в результате это привело к социофобии.
– Что будем делать? – спросил У Дунхун у Хуан Цюин.
