– Это моя вина, – начала она, – это я причинила ему обиду. Если бы я не развелась, он бы не совершил такого проступка. Ведь сам по себе он добрый, в детстве ни одного муравья не раздавил. Во всем меня слушался, даже покупая мороженое, спрашивал разрешения. А какой был смышленый! Едва заметит, что отец обращает внимание на кого-нибудь из женщин, тотчас предупреждает: мол, мама, будь внимательнее. Он меня очень любил, помню, завидит издали, мчится навстречу и кричит: «Мама!», а потом со всего маху как уткнется в грудь, аж в сердце отдавало. Но когда я снова вышла замуж, он перестал меня замечать, ничего от меня не принимал – ни еды, ни одежды. Возненавидел меня, за столько лет ни разу сам не позвонил.
– Нет же, – перебила Жань Дундун, – он очень вас любит – и любил все эти годы.
С этими словами она вынула мобильник и показала ту самую фотографию, на которой Хуан Цюин держала на руках сына.
Не в силах произнести ни слова, Хуан Цюин беззвучно заплакала.
– Это единственная семейная фотография, которую мы нашли в его компьютере, – пояснила Жань Дундун.
Прошло минут пятнадцать, прежде чем Хуан Цюин наконец успокоилась.
– Он не убийца, – сказала она, – поверьте, он настолько слабый, что и курицу не в силах убить.
– А мы и не говорим, что он кого-то убил, – откликнулась Жань Дундун, – мы ищем его исключительно для того, чтобы прояснить кое-какие детали. Если он свяжется с нами сам, то даже в случае преступления ему вынесут мягкий приговор, если же он откажется сотрудничать, то наказание будет гораздо серьезнее.
– Я бы рада его уговорить, но не знаю, где он, – произнесла Хуан Цюин.
– Делайте то, что мы скажем, только вы сможете его спасти, – сказала в ответ Жань Дундун.
– Что я должна сделать?
Жань Дундун дала ей номер телефона, с которого У Вэньчао писал Сюй Хайтао, и попросила отправить сообщение следующего содержания: «Сынок, мама верит тебе и любит тебя».
– Но он меня не послушает, – сказала Хуан Цюин.
– Вы главное отправьте, а там посмотрим.
Хуан Цюин послушалась.
– Ничего не предпринимайте, просто ждите, – добавила Жань Дундун, – сами ему не звоните и не разговаривайте, если, конечно, он вам не позвонит. Ничего не делайте и не говорите без нашего ведома, хорошо?
Утирая слезы, Хуан Цюин кивнула.
Вечером Шао Тяньвэй и Сяо Лу ушли, а Жань Дундун осталась на ночь у Хуан Цюин. Женщины улеглись на кровать, но сон не шел ни к одной из них – Жань Дундун думала о дочери, Хуан Цюин – о сыне.
– Если бы вы могли заново прожить свою жизнь, вы бы выбрали развод? – поинтересовалась Жань Дундун.
– Нет, – откликнулась Хуан Цюин.
– Почему?
– Это очень ранит детей.
– Из-за чего вы развелись?
– У Дунхун мне не доверял, хотя другой мужчина у меня появился только после развода. А может, недоверие тут и ни при чем, возможно, это было просто предлогом, чтобы со мной развестись.
«Интересно, я тоже нашла предлог, чтобы развестись с Му Дафу? – подумала Жань Дундун. – Да, и этот предлог – его похождения на стороне. Но не могу же я из-за этого отрицать тот факт, что я его не люблю. Хотя предлог – это нежелание брать на себя ответственность; если предлог подходящий, то отпадает необходимость говорить правду. В этом смысле предлог иногда может стать благим намерением. Интересно, какую бы формулировку выбрал сам Му Дафу, если бы у него был такой выбор: „развожусь, потому что тебя не люблю“ или „развожусь, потому что ты мне изменила“? Думаю, любой бы выбрал второй вариант, поскольку он хоть как-то способен сохранить ваше лицо, это все равно что в момент оплаты товара получить сдачу. Но вот изменял ли мне Му Дафу? Хотя он этого не признает, а я его на месте преступления так и не схватила, интуиция мне подсказывает, что точно изменял. Можно ли интуицию приравнять к правде? Равно как и при раскрытии преступления лучше поверить, что какой-то недоказанный факт все-таки имел место быть, поскольку „вера в обратное“ ставит тебя в положение обманутого дурака, а полагаясь на интуицию, ты вроде как обретаешь удивительное чувство безопасности. Если мы разведемся, насколько сильно это ранит Хуаньюй? Будет ли она, так же как У Вэньчао своих родителей, ненавидеть меня? А вдруг ей тоже придет в голову кого-нибудь убить?» – От этой мысли она даже вздрогнула.
– Может, вам дать одеяло? – спросила Хуан Цюин.
– Нет, спасибо. О ком вы сейчас думаете?
– О сыне. Думаю, где он сейчас проводит ночь? Ведь ни номер в гостинице, ни квартиру он сейчас снять не может. Наверняка приходится спать где-нибудь в поле или под мостом прямо на голой земле на семи ветрах, как он, такой слабенький, все это выдерживает? Засыпает ли вообще, а если и засыпает, то, скорее всего, на нем и места живого от комаров не остается… – Хуан Цюин снова принялась утирать слезы.
Жань Дундун подумалось, что никто в этом мире не живет лишь для себя, особенно это относится к матерям.
– Вы думаете о нем, а он – о вас, это называется телепатия. Пошлите ему какое-нибудь сообщение.
– И что написать?
– А вам самой что хочется?
– «Вэньчао, прости меня, мама тебя больше не бросит».
