– Может, убежишь?
– Как я убегу?
– Проплывешь вдоль берега вниз по течению, через километр будет пирс. Там на машине тебя дожидается отец, он сказал, что отвезет тебя, куда скажешь.
– Я вернулся, потому что больше не хочу никуда убегать. Я же знаю, что они обращались к тебе, наверняка за тобой следят. Именно поэтому я и вспомнил о тебе, они же не будут следить за тем, кто мне не дорог.
– Я могу сказать, что тебя затянуло в воронку, и теперь неизвестно, жив ли ты вообще.
У Вэньчао повернулся к реке и глянул вниз по течению, до него донеслось журчание воды.
– Ма, – произнес он, – ты зачем посылала мне сообщения? Чтобы заманить в ловушку? Или правда хотела увидеться со мной?
– Если бы я собиралась тебя заманить, то сегодня не планировала бы твой побег, – ответила Хуан Цюин. – Мое сердце уже скоро лопнет от беспокойства.
Веки У Вэньчао вдруг задрожали, и из глаз его заструились дорожки слез.
«Я приехала, найдется вечером время?» – это было сообщение от Бай Чжэнь, которое Му Дафу увидел, включив телефон после лекции. Неожиданно он даже обрадовался, давненько он не испытывал ничего подобного, это напоминало глоток воздуха после долгого пребывания под водой, причем этим глотком хотелось как следует насладиться впрок. Прошло уже полмесяца с того момента, как он подписал «Соглашение о разводе» – один из тех унизительных договоров, которые распространились в современном обществе, и это настолько его удручало, что ему даже хотелось поучаствовать в популярном ток-шоу жалобщиков «Roast». Однако все униженные все-таки стараются сохранить свой позор в секрете, вот и он хранил этот секрет. Тем не менее, читая лекции, забирая дочь из детсада или посещая разного рода приемы, он едва сдерживался, чтобы кому-нибудь не рассказать эту тайну. Но всякий раз, когда он уже готов был излить душу, оказывалось, что у профессора Е, у профессора Ху или у кого-то еще вдруг не хватало ни времени, ни интереса, чтобы выслушать его. Тогда ему приходилось прерываться на полуслове и продолжать носить все в себе, в этом смысле он напоминал сейф, который, чуть приоткрывшись, захлопывался вновь. Но теперь-то он мог выговориться по полной, ведь приезд Бай Чжэнь означал, что в его распоряжении наконец-то появился внимательный слушатель. Он радостно вышел из учебного корпуса филологического факультета и, пройдя через аллею, вернулся к парковке за машиной, словно специально удлинив себе путь на двести с лишним метров.
Вечером Жань Дундун похвалила его за вкусный ужин. С тех пор как они приняли решение развестись, это была первая похвала с ее стороны, и сделать это ей было сложнее, чем обменяться любезностями с коллегами. После ужина он как следует привел себя в порядок – побрился, наодеколонился, уложил волосы, после чего попрощался с дочерью, сказав, что «папа уходит по делам», и без промедления вышел за порог. Жань Дундун следила за всеми его действиями, но от комментариев воздержалась. После подписания соглашения у них отпала необходимость докладывать друг другу, кто куда пошел, и в этом, пожалуй, состоял единственный плюс.
Прибыв в отель, где остановилась Бай Чжэнь, и найдя ее в лобби-баре, Му Дафу заметил, с какой ответственностью она отнеслась к своему внешнему виду, – подкрашенные брови, длинные накладные ресницы, нюдовая помада, зеленое платье с открытыми плечами, белые на высоких каблуках туфли. Откровенный фасон, помимо того что обнажал плечи, еще и открывал зону декольте. Он сразу почувствовал какую-то перемену, словно теперь перед ним находилось произведение совсем другого, незнакомого ему жанра. До этого Бай Чжэнь предпочитала стиль кэжуал, а потому ходила в кроссовках, обтягивающих джинсах, футболке и ветровке, она никогда не пользовалась накладными ресницами, никакого дисбаланса между ее внутренним и внешним обликом не наблюдалось, но сегодня она нарушила все привычные нормы. Если переводить все это на язык литературоведческих терминов, создавалось ощущение, что свободный стих вдруг превратился в образцовое сочинение, какие писали на экзаменах в старом Китае.
