Что касается предопределенности, то Му Дафу знал, о чем говорил, причем не важно, где она проявлялась – в литературе или в обычной жизни. Его отец был профессором филологического факультета Сицзянского университета, а мать – учителем языка и литературы в средней школе при этом же университете. Четырнадцать лет назад оба они вышли на пенсию. С малых лет родители внушали ему мысль о том, что самая лучшая на свете профессия – это учитель, что лучший путь – это учеба в университете с последующим прохождением магистратуры и аспирантуры. «Ты сможешь преподавать в университете, только если окончишь аспирантуру», – то и дело напоминали они ему. Они словно сыпали соль на рану, ведь сам он мечтал пасти овец в горах Тянь-Шань. Однако, когда он прочитал строки «Северные вихри, налетев на землю, обломали белую траву, // В месяце восьмом за стеной великой в воздухе кружится снег»[11], его передернуло от холода. Тогда он решил пойти в армию, но, прочитав строки «Укрытые травой непогребенные останки иссохли до костей, // Из дома продолжают слать одежду, чтоб не замерз на поле боя»[12], он чуть не помер со страху.
Тогда встал вопрос, как именно пробиться в ученые. Сначала он попробовал свои силы в области точных наук, но обнаружилось, что в нем преобладают гены родителей-гуманитариев. Ему никак не удавалось запомнить ни периодическую систему химических элементов, ни закон сохранения энергии, ни уж тем более математические функции или производные. Делать нечего, пришлось принять это как данность и унаследовать, а лучше сказать, повторить профессиональный путь родителей.
Само собой разумеется, это вызывало у него неприязнь, но еще большую неприязнь вызывало то, что мать подобрала ему для свиданий училку, которая вместе с ней преподавала язык и литературу в школе при университете. Он не на шутку перепугался: неужели придется не только идти по стопам родителей в профессии, но еще и повторять их модель любви и семейных отношений? «В каком, в конце концов, мире я живу, в реальном или виртуальном? И что с небом – оно настоящее? Я точно не актер? Не является ли весь этот университет каким-нибудь съемочным павильоном?» Начиная с детского сада и до получения докторской степени весь процесс его обучения проходил на территории кампуса Сицзянского университета, и в какой-то момент им овладело то же ощущение, которое испытывал Труман, решивший устроить побег. Труман – это герой американского фильма «Шоу Трумана», вся жизнь которого, включая работу и любовь, транслировалась в прямом эфире. Когда это реалити-шоу уже подходило к концу, до героя наконец дошло, что все это время он жил в специально срежиссированном для него мире.
Итак, Му Дафу тоже решил устроить побег, но только вместо побега физического он выбрал побег психический. Он отпустил волосы, начал курить, употреблять алкоголь, сквернословить и даже задался целью жениться на девушке из полиции. И пускай главный постановщик его жизни, Му Чанчунь, а также исполняющая должность режиссера, Жэнь Моли, без конца вздыхали по поводу поведения сына, тому это доставляло необъяснимое удовольствие. Так неужели после того, как он с таким трудом убежал из-под контроля родителей, он должен был попасть под контроль Жань Дундун?
Бай Чжэнь арендовала коттедж у озера и теперь каждый день названивала Му Дафу или посылала ему сообщения, все остальное время она просиживала с ноутбуком и писала роман по мотивам своей личной жизни. Из-за накопившейся злости стиль произведения выходил простым и грубым, доскональное знание деталей мешало полету воображения, тревога рассеивала внимание, в итоге написание романа превратилось в видимость, его основной функцией стало отвлечение от тревог и заполнение душевной пустоты.
Как-то ближе к вечеру ее пришел проведать Му Дафу. Постучавшись, он услышал из глубины комнаты приглашение войти, толкнул дверь и увидел, что она в одном бикини занимается на коврике йогой. Испугавшись, он уже было направился на выход, но тут ему вслед полетело: «Трусишка». Поскольку признаваться в своей трусости он не желал, то уселся в сторонке и уставился прямо на нее. Наблюдая за происходящим, он едва не глотал слюни, все его существо в один миг наполнилось похотью. Пока она принимала всевозможные провоцирующие позы – позу мостика, позу колеса, позу страуса, позу собаки мордой вниз, позу воина… и прочие, – он чувствовал, как у него словно сами собой разлетаются на вороте пуговицы. Он не мог не признать, что у Бай Чжэнь кожа по сравнению с Жань Дундун нежнее, ноги – стройнее, талия – тоньше, а ягодицы и грудь – аппетитнее. Сопоставляя этих женщин, он словно занимался сравнительным литературоведением. В какой-то момент лифчик Бай Чжэнь натянулся и наружу выскочили ее упругие грудки, но уже в следующую секунду, схваченные невидимой силой, они, приятно колыхаясь, вернулись на место. Оказывается, ее бюст все еще был в прекрасной форме, в отличие от отвисшей груди Жань Дундун. Му Дафу почувствовал сильное возбуждение, казалось, его сердце вот-вот выскочит наружу.
