Пока он разглядывал ее, она разглядывала его. Ей показалось, что весь он с ног до головы совершенно преобразился. Во-первых, в глаза бросалась белая рубашка. Ей никогда не приходилось видеть его в белой рубашке, да еще и с длинными рукавами. Будь то официальная или обычная обстановка, он практически всегда ходил в футболке с круглым воротом или в джемпере, в каких-нибудь повседневных штанах и мокасинах, при этом на голове его царил творческий беспорядок, а во взгляде читалось высокомерие, словно, где бы он ни находился, ему было абсолютно плевать на одежду и этикет. При взгляде на него невозможно было решить: это он больше подходит одежде или одежда подходит ему? Во всяком случае, и во время публичных выступлений, и в своих статьях он не уставал эпатировать публику. К примеру, если о творчестве итальянского писателя Кальвино вы отзывались хорошо, тогда он отзывался о нем плохо. Если произведения Юй Дафу вы считали заурядными, тогда он считал их великолепными. Что бы вы ни говорили, он неизменно реагировал с точностью до наоборот. Иной раз его можно было даже и не слушать, потому как было ясно, что главное для него – это всячески привлечь внимание к своей особе. Его бунтарство и дух сопротивления совершенно бесцеремонно перекочевали из профессиональной сферы в сферу личных и социальных отношений, из-за чего окружающие предпочитали с ним не связываться. С течением времени Бай Чжэнь заметила, что на самом деле по многим вопросам он не такой уж и профи, скорее всего, его поведение объяснялось психической незрелостью. Черно-белый тип мышления вкупе с бунтарской психологией представляли собой классический пример подросткового поведения. Как оказалось, под личиной незаурядного умника скрывался самый обычный человек. Сделав столь потрясающее открытие, Бай Чжэнь частенько над ним подшучивала – к примеру, говорила, какой он замечательный, и тут же получала ответ, что он ни разу не замечательный. Говорила, что у него замечательная жена, и в ответ слышала, что та и в подметки ей не годится. Говорила, что у него замечательная дочь, и тут он уже отвечал: «Ну, это само собой». Он переворачивал любое из утверждений и, лишь когда дело касалось дочери, оставался непоколебим. Из-за всех этих шуток отношения между ним и Бай Чжэнь становились все более близкими и непринужденными. Но с чего вдруг сегодня он так преобразился? От его напомаженных волос и парфюма у Бай Чжэнь свербело в носу.
Оба они поразились, заметив резкие и странные перемены друг в друге, это напоминало укус комара, после которого остается ощущение холодка, точь-в-точь как после бальзама «Звездочка».
– Какими судьбами? – спросил он.
– Я… я развелась, – ответила она.
Это было похоже на взрыв бомбы, от которого его контузило так, что он перестал соображать.
– Из-за чего? – Казалось, этот вопрос Му Дафу задает сам себе.
– Из-за тебя. Ты как-то просил Хун Аньгэ помочь с предоставлением алиби. Но потом его взяла под контроль Жань Дундун, и теперь они оба думают, что мы наставили им рога.
– Неудивительно, что сегодня ты в зеленом[10].
Она чуть было не засмеялась, но предмет разговора, равно как и душевное состояние, настраивали на другой лад, она все еще не оправилась от развода.
– Профессор Му, – обратилась она к нему, – тебе еще не надоело подшучивать надо мной? Неужели у тебя нет ни капли сочувствия?
– Прости.
– А приехала я для того, чтобы лично задать тебе вопрос: мы им изменяли?
– Разве что в наших снах.
– А я уже было подумала, что у меня что-то с головой, но теперь я вижу, что с этим все в порядке. После встречи с тобой Хун Аньгэ каждый день мучил меня вопросом, изменяла я ему или нет? Дошло до того, что я и правда стала думать, что я ему изменила.
– Русский физиолог Павлов полагал, что внушение или гипноз является простейшим и типичнейшим приобретенным рефлексом. Это своего рода внушаемая кем-то установка, которая не имеет под собой никаких оснований, но из-за того, что некто допустил ее существование, психика внушаемого будет склоняться к подтверждению этой установки. Попросту говоря, Хун Аньгэ тебя загипнотизировал.
– Хун Аньгэ уже давно хотел со мной развестись, просто у него не было предлога. И тут, на его счастье, Жань Дундун подсунула ему оружие, благодаря которому он одним махом порвал со мной и переметнулся к своей любовнице. Так что, профессор Му, изменяла не я, изменяли мне. Ради сохранения твоей семьи я пожертвовала своей, а если говорить конкретнее, я пожертвовала собой. Вот и скажи, к кому я после этого должна была идти?
Он хотел было тут же ответить – мол, конечно, ко мне, – но вдруг осознал всю серьезность проблемы, которая могла оказаться ловушкой, поэтому тут же прикусил язык. Бай Чжэнь снова обратилась к нему с вопросом:
– А ты с Жань Дундун все еще в ссоре?
– Уже нет.
– Помирились?
– Осталось лишь официально оформить развод.
– Может, поговоришь с ней начистоту? Иначе мы поможем удовлетворить им свои желания.
– Это невозможно. Если они заранее спланировали свое будущее, то мы бессильны.
