Она ее то открывала, то закрывала, то снова открывала… пока наконец не задалась вопросом: «А что, если у меня и правда поехала крыша?» Тут же ее мысль стала работать в другом направлении: «Мне нужно успеть раскрыть дело, мне ни в коем, ни в коем случае нельзя заболеть, даже если это произойдет, я все равно справлюсь». Она изо всех сил пыталась побороть бессонницу, потливость и волнение. Балансируя между сном и явью, она задавала себе разные вопросы: «Я самонадеянная? А кто хоть чуть-чуть не самонадеян? Я мнительная? А кто с таким грузом ответственности не мнителен? Мало кто признает свои недостатки, но почему Му Дафу намекнул, чтобы я сходила к психологу?
…Спустя месяц после того, как дело «Большая яма» возложили на Лин Фан, оно снова было перепоручено мне, кто-то верит, что я сотворю чудо, а кто-то выжидает, чтобы поднять меня на смех.
…Куда же спрятался У Вэньчао? Если мы найдем его, удастся ли закрыть это дело?
…Му Дафу на словах говорит, что разводиться не хочет, а на деле постоянно путается с Бай Чжэнь, как после этого ему верить? Действительно ли развод не отразится на Хуаньюй? Интересно, любит ли меня еще Му Дафу? Что на самом деле значат мои слова о том, что я разлюбила его, – я говорю так со злости или всерьез?..»
Эти вопросы выскакивали один за другим, сперва каждый по отдельности, а потом все вместе, пока не слились в сплошную какофонию. Она включила лампу и вынула из ящичка прикроватной тумбочки снотворное. На душе у нее стало совсем тоскливо, она вдруг почувствовала себя ужасно одинокой и обиженной – когда ее что-то печалило, ей совершенно не с кем было поговорить; когда уставала, рядом не оказывалось плеча, на которое можно опереться; когда встречалась с трудностями, ей не с кем было разделить свою ношу. Казалось, на всем белом свете нет никого несчастнее ее. Пока она изводила себя этими мыслями, из глаз ее полились слезы, она принялась всхлипывать.
Му Дафу никогда дверь в кабинет не закрывал: с одной стороны, он присматривал за дочерью, которую требовалось среди ночи то напоить, то сводить в туалет, а с другой – за Жань Дундун. Можно сказать, исполнял роль своеобразного центра нервной системы. Вот и сейчас он проснулся от того, что из спальни доносились едва различимые звуки плача. Он тихонько подошел к спальне и повернул ручку, та не поддалась, от этого он забеспокоился еще больше. Он постучал и окликнул: «Дундун». Плач тут же прекратился. Он постучал снова и попросил впустить его. Изнутри не раздавалось ни единого шороха, тогда он пригрозил выбить дверь. Он и правда ударил по ней ногой, но не сильно.
– Открой, пожалуйста, не будем пугать Хуаньюй, – сказал он.
Она отодвинула щеколду и снова ушла в глубь комнаты. Выждав полминутки, он вошел в спальню. Она лежала на кровати, никаких следов слез на ее лице уже не было, о том, что она плакала, говорили лишь припухшие веки.
– Чего плакала?
– Кто тут плакал? Я спокойно себе спала, чего ты вдруг начал тарабанить?
Он обвел глазами комнату, но ничего подозрительного не заметил, глянул на подушку, наволочка тоже была сухая.
– Я проснулся от твоего плача, – произнес он.
– Тебе просто приснилось.
– Ну раз все в порядке, то и прекрасно.
С этими словами он уже собрался было выйти, как вдруг на дверной ручке заметил кровавый след. Он тотчас подскочил к кровати, сдернул одеяло и схватил Жань Дундун за руки. На левом запястье виднелся след от пореза. В его душе разом все перевернулось.
– Зачем ты это сделала?
– Зато я наконец поняла, что испытывала Ся Бинцин, когда резала себе вены. – Сказав это, она тут же спрятала руку, словно ничего и не случилось. – Поняв ее отчаяние, я быстрее раскрою дело.
– Что за вздор!
Он нашел в ящике лейкопластырь, заклеил рану и крепко зажал ее рукой, словно пытаясь остановить кровь, хотя та уже давно не текла. И пускай эта рана была сделана скорее понарошку, для него она была самой настоящей, ведь это был сигнал о том, что психика у Жань Дундун явно разрушена.
– Давай заключим сделку, – предложил он.
– Что еще за сделку? – спросила она, высвобождая руку.
– Либо ты идешь к психологу, либо я рассказываю о случившемся твоему начальнику, чтобы он отправил тебя в отпуск.
– Если ты посмеешь препятствовать мне в раскрытии дела, я тут же оформлю с тобой развод.
– Ради твоего физического и психического здоровья я готов пожертвовать нашим браком.
Она вдруг холодно усмехнулась и сказала:
– Если хочешь поскорее развестись, так и скажи об этом прямо и не нужно ничего придумывать. К тому же я совершенно не против тебе помочь.
– Не надо переворачивать все с ног на голову. Когда речь идет о жизни и смерти, я отношусь к этому более чем серьезно.
