Лу рассматривала странные картинки, вдыхала странные благовония и отвечала на странные вопросы. Она принимала странные позы, выполняла странные задания, пила странные отвары и клевала носом под неритмичные постукивания Аннелизы по затасканному кубкообразному барабану, с которым та не расставалась, наверное, даже во сне. Она терпела уколы десятков игл, ведь акупунктура была «уникальным способом достучаться до разума через тело». Она слушала заунывные нечленораздельные завывания на древнеарканском – Бха-Ти однажды сказала ей по секрету, морщась, что на их фоне ритуальные песнопения экзорцистов покажутся нежным романсом.
Среди всех народов лучшими знатоками обрядов, ритуалов и церемоний слыли арканы, а Аннелиза, по заверениям Вивис, была ходячим средоточием этих знаний. Знаний, которые должны были стать ключом к избавлению Лу от приступов, продолжавших мучать ее после выхода из коматоза.
Они случались с разной периодичностью. Бывали и спокойные дни, но обычно хотя бы пару раз в сутки Лу корчилась от боли, чувствуя в своих костях беспощадные, жгучие потоки песка. По некоторым признакам она научилась предугадывать их наступление и поначалу пыталась купировать боль заранее выпитым эликсиром, однако вскоре поняла, что лекарства лишь усугубляют и продлевают ее агонию. В конечном счете она просто старалась уединиться где-нибудь, чтобы переждать бурю вдали от чужих глаз.
Она мечтала, чтобы приступы прекратились. Но Аннелизе, призванной с этим ей помочь, не доверяла с самого начала. Лу бы сочла ее шарлатанкой, которая попросту высасывает из Миэрисов деньги, но Вивис определенно не позволила бы кому-то так легко себя обдурить.
– Если бы люмеры могли просто взять и исцелить тебя, то помощь Аннелизы нам бы не понадобилась, – твердила шаотка всякий раз, когда подопечная приставала к ней с расспросами. – Но ты знаешь и сама, что они не видят корня проблемы и считают, что ты абсолютно здорова.
Хотя Вивис прикрывалась благими намерениями, вскоре Лу начало казаться, что она темнит. После каждого сеанса они с Аннелизой подолгу шушукались, но девчонку держали в неведении. Вивис на все вопросы отмахивалась или отделывалась общими фразами, а Аннелиза предпочитала напускать туману, заявляя что-то в духе «когда придет время, ты сама все поймешь».
Время не приходило. Лу медленно сходила с ума.
Она думала, что сможет уговорить господина избавить ее от визитов знахарки, но эти надежды потерпели крах, когда один из приступов начался прямо во время астрального сеанса. Разговор, который должен был стать радостным и вселить в Хартиса уверенность в благополучии его возлюбленной, сработал с точностью до наоборот. После того, как на его глазах девчонка корчилась на полу в мучительных спазмах, Вивис не составило труда переманить сына на свою сторону, убедив его в том, что Лу очнулась только благодаря Аннелизе, и лишь та способна ей помочь.
– Мы будем работать с твоим подсознанием, – бескомпромиссно заявляла знахарка, умело тасуя засаленную колоду карт, и металлические браслеты на ее руках меланхолично брякали: бряк-бряк, бряк-бряк. – Я вижу тени прошлого, что над тобою нависли. Придется хорошенько постараться, чтобы развеять их…
Она часто твердила что-то о прошлом. Лу молча скрипела зубами. Она бы ни за что не стала откровенничать о матери с этой проклятой мошенницей.
Больше всего на свете она мечтала выкрикнуть парочку проклятий в бледное лицо с броским макияжем, вытащить из себя иглы, разорвать дурацкие карточки с непонятными узорами, запустить унылым барабаном в стену и убежать. Она продолжала терпеть только потому, что чувствовала себя в долгу перед Хартисом и опекунами, и безропотно исполняла все их требования.
К тому же, убежать далеко все равно бы не удалось. Ей запретили покидать участок, и даже выйти из особняка в прилегающий двор разрешалось только под чьим-нибудь надзором. Таков был категоричный наказ самого Хартиса. После случившегося он начисто позабыл о своих разглагольствованиях насчет птицы в клетке. Лу едва ли его в этом винила.
Во всем, абсолютно во всем девчонка винила себя. Хотя… разве могла она знать, что, отлучившись всего на пару минут в знакомых стенах ордена, нарвется на сумасшедшего шакала и проведет последующие три месяца в отключке?
Лу скрежетала зубами. Нет, могла. Она могла. Предчувствие… Она должна была предчувствовать это, как предчувствовала смертоносное столкновение с электом-ундином. Почему на этот раз проклятая тревога не дала о себе знать? Кольни она внутри хоть немного, Лу точно не пошла бы в кабинет зампредседателя в одиночку.
Или… пошла?
Лу металась из угла в угол, ежилась, охваченная промозглым, словно ледяная морось, неприязненным чувством. В первые дни в этом мире она испытывала нечто схожее по отношению к Хартису. И все же тогда было чуточку легче, ведь речь шла о другом, хоть и близком, человеке.
Теперь же Лу перестала понимать саму себя.
