— Со всеми все в порядке? — спросил он. — Расскажите мне, что случилось, вас не накажут.
— С нами все хорошо, хозяин, — ответил ему голос. — Но Керидвен…
— Я позабочусь о ней. — Он вывел ее за дверь и, увидев ее в угасающем свете, резко вдохнул: —
У нее заплыл глаз и на руках виднелись синяки, там, где рукава платья были закатаны. Волосы разлохмачены, шаль отсутствовала. Девушка дрожала от холода и шока. Было очевидно, что у нее кружится голова, так как взгляд фокусировался с трудом. Он догадался, что ее сильно ударили по лицу, может быть не один раз. Она поддерживала одну руку другой, словно защищая ее, и когда он осторожно расправил ее пальцы, то выругался про себя. Средний палец на правой руке был окровавлен и явно сломан, а остальная часть запястья была покрыта пятнами, как будто обморожена. Хокр начал догадываться, что произошло. Он снова выругался, на этот раз громко.
— Ке-и-и! — Йорун обняла Кери, и Хокр почувствовал, как девушка вздрогнула.
— Йорун! Осторожнее! — Он схватил дочь за руку и скорчил гримасу, пытаясь показать ей, что Кери больно. Девочка, казалось, поняла. Затем он снова посмотрел на Кери. — Кто это сделал? Нет, не нужно мне говорить. Пойдем поищем Эйсе — она нам поможет перевязать руку.
Расплата не замедлила себя ждать.
— Так что ты думаешь? Мне ни капельки не нравится вся эта история.
Хокон только что пересказал Мие свой разговор с Айваром насчет коллекции его отца. Она вернулась из Лондона уставшая и измученная, и ему, в общем-то, не хотелось грузить ее еще одной лишней заботой, но то, что он услышал, было слишком серьезно. Потенциально преступно.
— Хм, да, действительно странно. Но мы же не можем просто отправиться к нему и потребовать показать, что у него есть, правда же? И мы не можем сообщить в полицию без доказательств. — В светло-серых глазах Мии была тревога, и у Хокона возникло внезапное желание обнять ее и спросить, что ее тревожит. Не считая соседа-задницы, конечно.
Однако он воздержался.
— Ты права, но меня это чертовски бесит. Возмутительно, что вокруг старинных находок существует черный рынок. Они должны быть доступны для всеобщего обозрения. Хуже только те ублюдки, которые крадут знаменитые картины и прячут их для собственного удовольствия. Поступают как последние эгоисты, вот мое мнение. — Увидев поднятые брови Мии, он смущенно провел носком кроссовки по земле. — Прости, я знаю, с этой темой меня немного заносит.
Она улыбнулась, впервые после своего возвращения, и положила руку ему на плечо.
— Все в порядке. Кипятись и разглагольствуй сколько хочешь: здесь я с тобой заодно. — Затем она снова посерьезнела. — Но я пока не знаю, что делать, так что давай прежде, чем действовать, все хорошенько обдумаем.
— Конечно. — Он вздрогнул от ее мягкого прикосновения и сделал сознательное усилие, чтобы не положить свою руку поверх ее. И попытался сосредоточиться на более насущных вещах. — Ладно, пора возвращаться к работе.
В середине утра поднялась суматоха: к воротам подкатила машина, из нее вышла женщина и начала кричать на спешащего мимо археолога. Хокон, который знал этот голос слишком хорошо, выронил свою лопатку и ринулся к калитке.
— София! Что ты здесь делаешь?!
На расстоянии его бывшая жена выглядела как модель — высокая, светловолосая, гибкая, — но вблизи стало заметно, что ее глаза воспалены и покраснели, а мешки под ними набрякли морщинами. Легкий загар лишь подчеркивал бледность лица. У него упало сердце: похоже, в выходные мадам оторвалась по полной. Когда же она повзрослеет и перестанет бегать по вечеринкам?
Увидев Хокона, София сняла солнечные очки, морщась от яркого света.
— Вот ты где! Боже, ну и глушь! Искала тебя чуть ли не вечность.
Он не нашелся, что ответить, и поэтому промолчал. София открыла заднюю дверцу машины, и оттуда с радостным визгом выскочила Линнея и обхватила руками его ноги.
— Папка-а-а-а!
— Привет, солнышко! Как приятно тебя видеть! — И это было действительно так, хотя их приезд был полной неожиданностью.
Он поднял дочь на руки и крепко прижал к себе. Похоже, у Софии не нашлось ни времени, ни сил, чтобы причесать Линнею, и волосы свисали грязными крысиными хвостами. Они были темнее, чем его собственные, более золотистые и очень красивые, если их расчесать, но, чтобы держать их опрятными, требовалось много усилий. Он подавил вздох. Не расчесывать волосы ребенку не считается жестоким обращением, — но ведь это капля в море других подобных упущений.
София между тем открыла багажник машины и выгрузила сумки на землю у его ног.
— Вот. Боюсь, тебе придется побыть с Линнеей пару недель. Родители решили уехать на юг Франции, поэтому ее не удалось отправить к ним, как я планировала. Могли бы, вообще-то, предупредить, что уезжают!
— Э-э, верно. — Все это было новостью для Хокона. Он не знал, что Линнея должна была провести каникулы с бабушкой и дедушкой, и с каких это пор София что-то планирует заранее? — А куда же ты направляешься?
