Она вздохнула, выпрямилась, слегка потянув затекшую спину. Взглянула на него. На его лицо, на эти розовые волосы, торчащие во все стороны, как после удара тока. На веснушки, которые, казалось, наполнялись светом каждый раз, когда он улыбался. Она хотела ответить что-то остроумное, но вместо этого просто кивнула.
— Я бы работала. С тобой — точно.
И они продолжили. Работали, как будто это было что-то большее, чем наказание. Как будто каждое движение их рук, каждый звук воды и мыльной пены создавал новую реальность, где им было хорошо вместе.
После разговора с Хэнсоном всё изменилось.
Не сразу. Не как в романтических историях, где герой или героиня внезапно находят силы и становятся идеальными. Нет. Это было медленно, почти вымученно, как утечка времени сквозь трещины в стене. Однажды она проснулась, и вместо того, чтобы спрятаться под одеяло, она встала. Надела форму. И пошла учиться.
Лира стала лучшей. Не только в ксенобиологии или теории войны, где её знания и так поражали преподавателей. Теперь она доминировала в каждой дисциплине. Медицина. Тактика. Психология. Этика. Квантовые вычисления. Она проглатывала информацию, как голодный зверь, и выбрасывала её обратно, четко, ясно, холодно.
Но иногда, в библиотеке, когда все уже разошлись, а осталась только пара студентов, прячущих свои секреты за стопками учебников, она позволяла себе расслабиться.
Лео приходил всегда. Без слов. Без лишних вопросов. Только взгляд, легкая улыбка, и он садился рядом. Иногда начинали с работы. Иногда заканчивали тем, что забывали обо всем на свете. Они целовались тихо, осторожно, как будто боялись, что кто-то услышит их сердца, которые колотились слишком громко. Его пальцы касались её лица, её шеи, её плеча — медленно, как будто запоминали каждую точку.
Лира и Лео сидели за самым дальним столом в общем зале — том самом, где всегда было чуть темнее, будто свет не решался подойти ближе. Лампы над головой мерцали, как будто им тоже надоело однообразие вечного урока жизни. Лекции исписаны и заучены до предела, но ни один из них уже давно не читал. Они просто задавали друг другу вопросы. Простые, сложные, абсурдные.
— Что такое первичная структура белка? — спросила Лира.
— Последовательность аминокислот, соединённых пептидными связями, — ответил Лео, не отводя взгляда. Он говорил уверенно, почти механически, но при этом одной рукой лениво гладил её колено под столом. Не жестко, не пошло — скорее, как привычный жест, словно она была частью его тела, которую он проверяет на наличие.
— Правильно, — прошептала Лира, накрывая его руку своей. Она медленно провела пальцами по тыльной стороне его ладони, затем скользнула ниже, к запястью, останавливаясь там, где билось сердце. — А теперь вопрос для тебя: какова функция митохондрий?
— Производство АТФ, — сказал он, но голос его стал глубже, плотнее, как будто слова теперь пробирались сквозь какой-то внутренний барьер. — И если ты сейчас продолжишь так делать, я забуду даже своё имя.
Она рассмеялась — тихо, хрипло, почти как кошка, которая только что получила доступ к молоку. Её глаза блестели, будто внутри них кто-то зажигал маленькие огни. Она знала, что делает. Она знала, что каждый их жест — это игра на грани того, чтобы быть замеченной. Но именно это и заводило. Эта дрожь в воздухе. Эта тайна, прячущаяся за учебниками и формой.
— Ответ верный, — сказала она, и её нога, обутая в мягкую туфельку, скользнула вверх по его бедру. — Ты молодец.
Лео закрыл глаза на секунду, как будто пытался собраться с мыслями. Его дыхание стало чуть быстрее, как будто он бежал, но не двигался с места. Он хотел сказать что-то, но не мог подобрать слов. Вместо этого он просто положил руку ей на бедро, чуть выше колена, и оставил её там, как метку.
Лира откинулась на спинку стула.
— Что такое фермент? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. В её голосе играла игра — тихая, опасная, сладкая. Она задавала вопрос так, будто хотела не услышать ответ, а прочитать его по выражению лица.
Он не моргнул. Не ушёл от взгляда. Только чуть наклонил голову, как охотник, который уже выбрал цель.
— Белок, ускоряющий химическую реакцию, не изменяясь сам, — сказал он, и его голос был таким же плотным, как его ладонь, которая в этот момент скользнула по её колену под столом. Он не притворялся, что делает это случайно. Он делал это намеренно. Медленно.
Лира улыбнулась уголком рта. Потом наклонилась вперёд, почти касаясь его носа своим. Казалось, воздух между ними стал толще. Гуще.
— Правильно, — прошептала она. — Но ты мог бы сказать иначе. Например… «катализатор жизни». Звучит красивее, правда?
— Жизнь — это не всегда красота, — ответил он, всё ещё держа руку на её колене. — Это процесс. Без лишних деталей.
— Тогда почему ты меня трогаешь? — спросила она, и её голос звучал теперь мягко, почти жестоко. — Если мы просто части процесса?
Его пальцы напряглись. Он не ответил сразу. Вместо этого он провёл ногтем по внутренней стороне её бедра — еле заметно, почти невидимо для окружающих, но достаточно, чтобы у неё перехватило дыхание.