При звуках шагов оно закопошилось, с трудом разлепило глаза и заскулило. Каждый раз, стоит появиться Элиасу, пленник приходит в ужас. Словно видит перед собой омерзительное чудовище. Впрочем, обычные эльфы тоже не жаловали полукровку. Морщились и кривились, сначала тайком. А после войны в открытую, Элиас в который раз вытер с щеки давным-давно сошедший плевок. Растёр память меж пальцев и оскалился. В душе с новой силой всколыхнулась чёрная ненависть.
— Хочешь умереть? — Спросил маршал, нависая над эльфом. — Мог бы перегрызть себе вены.
Пленник отошёл от первого ужаса, замотал головой, и грязные, блестящие от кожного сала, волосы разметало по плечам.
— Есть… не могу… нельзя.
Язык даётся ему сложно, горло с трудом выплёвывает чужие звуки. Впрочем, и Элиасу певучая речь чужаков режет гортань. Всё-таки некоторые языки до конца могут изучить только дети. Однако её звуки пробуждают в душе странные чувства… нечто среднее между ужасом и благоговением. Словно он слышал их раньше, задолго до того, как научился говорить.
— Что же тебе можно есть?
— Кровь… плоть…
— А, сырое мясо? Хорошо, сейчас…
— Нет… НЕТ! — Пленник вскинул голову и по тощим щекам бегут слёзы, поднял руку и ткнул тонким, как паучья лапа, пальцем в грудь маршала. — ТВОЯ!
— Вот как?
Элиас кивнул и вытянул над ним руку, задрал рукав и полоснул кинжалом. Кровь хлынула фонтаном. Ударило в лицо эльфа, тот жадно заглотил, хватанув воздуха. Зашёлся кашлем, а затем припал к полу, лакая кровь, как кошка. Тонкий язык облизывает камни с характерным скрипом. Элиас стиснул зубы, голова понемногу кружится, но свет уже начал восстанавливать тело.
Поток крови ослаб, а края раны сошлись на концах, заросли, оставив тонкую полосу нежно-розовой кожи. Пленник же поднял покрытое кровью лицо к нему и тихо, гортанно, засмеялся.
— Тлауиксипа… — Просипел он, слизывая кровь с ладоней.
— Это благодарность? — Спросил Элиас, закатывая рукав и отряхивая капли крови с кисти.
— Нет…
— Если хочешь получить ещё, говори. Кто ты?
— Избранный… Миктлантекуани!
— А по мне ты больной каннибал. — Просипел Элиас, Свет не может восполнить кровопотерю так быстро, так что голова кажется лёгкой, а в конечностях растекается слабость.
— Мы не можем… есть… другое… запрет. Обмен. Сила.
— Куда увезли девочку?
— Миктланксиуакнемиль… — Выхаркнул пленник, щеря красные зубы. — Далеко… Большая Вода.
Элиас поджал губы, развернулся и вышел. Закрыв дверь, повернулся к охраннику и сказал:
— Обучи его нашему языку, можешь кого из магов припахать. Я вернусь завтра, в то же время.
Ваюна лежит в трюме корабля, свет пробивается через щели в палубе и падает на «припасы», что покачиваются над головой. Части эльфийских тел, развешенные на крюках. Похитители содрали с них кожу и вываляли в красном порошке, от которого жжёт язык и свербит в носу. Вдоль стен расставлены глиняные амфоры с кровью. Она видела, как эльфы наполняют из них бурдюки.
В дальнем конце трюма жмутся друг к другу эльфы в путах и с завязанными глазами. Их не кормят и не поят. Каждое утро Ваюне приносят тарелку сырых овощей и фруктов, но ошейник не снимают, как и путы на ногах и руках. Затем забирают одного из пленников, и холодный утренний воздух оглашает гортанный напев жреца.
Пленник не возвращается, и Ваюна совсем не хочет думать, что с ним произошло. Несмотря на все рассказы Элиаса, ей искренне жаль бедняг, что заканчивают жизнь… вот так. Есть в этом нечто неправильное, чего быть попросту не должно. Но увы, оно происходит и, вполне возможно, её ждёт также судьба.
Тьма в груди ворочается под напев жреца, и в эти моменты девочка чувствует, в какой стороне находится отец. Словно кусочек Тьмы, оставшийся с ним, общается с основным телом. Элдриан далеко, но расстояние сокращается. На толщину волоса, но сокращается, а значит, он обязательно спасёт её!
Ваюна сжалась калачиком, прижала ладони кулачки к груди. Сохраняя это чувство неминуемого спасения, согреваясь от него и подпитывая силы. Она не будет паниковать, не будет кричать и молить о пощаде. Нет. Когда отец придёт, она будет смеяться, глядя, как он убивает похитителей. Вот бы она была тем, что последнее увидит жрец!
Тьма обвивает моё предплечье как змея. Если задрать рукав, она открывает десятки глаз и смотрит в самую душу. Ночью она просыпается и растворяется в темноте, а днём порой сливается с моей тенью. Случайный человек, встреченный на пути, может, всерьёз усомнится в своём уме, когда тень под его ногой откроет глаза.
Мика её не замечает, он вообще мало что замечает, кроме драгоценного камня. Мне они достались легко, подземники притащили целый мешок, когда не смогли выследить эльфов. Но драгоценные камни — это не золото, неходовая монета или банковская облигация. Простому человеку пользы от них не больше, чем от обычных камней. А вот опасностей хоть отбавляй.
