Эхо наших жизней полностью

Я стою и не отвечаю. Моя мама продолжает, что, возможно, Джой просто нужно побыть одной. Что такого страшного в личном пространстве и зачем я пытаюсь настоять на обратном?

Позже я ем миску хлопьев на ужин – моя утешительная еда, если вы не поняли, – и слышу вскрик. Мама в своей комнате, она в халате-кимоно. Она выходит в коридор с телефоном в руках, и я могу ее видеть из своей комнаты и, вероятно, Джой тоже. Ее глаза дико выпучены за очками для чтения.

– Со мной связались из NBC, – говорит она. – Стоит ли мне поговорить с ними?

– Зачем? – спрашивает Джой.

– Думаю, они хотят взять у меня интервью о стрельбе, – говорит мама с явным удивлением. – Что мне сказать? Они спрашивают, могу ли я сейчас подъехать в их студию в Беркли… Кажется, это для утреннего эфира.

– Это… неожиданно, – говорю я.

– Думаешь, это попадет в телик? – спрашивает она. – Никогда бы не подумала, что меня покажут по телику.

– А ты хочешь попасть в телик? – спрашиваю я.

– Да я раньше об этом и не задумывалась, – говорит она. – Но это может стать отличным шансом… Не знаю, ну, чтобы поговорить о случившемся. Разве разговор о проблеме не является первым шагом к ее решению?

Я слышу, как Джой встает и закрывает дверь.

– Ну, может быть, – говорю я. – Но все уже кончилось. Он мертв. Так что… проблема как бы решилась сама собой.

– Нет, дело гораздо серьезнее, – говорит мама. – Тебе не кажется? Сегодня утром я читала в интернете, что за последние восемь лет количество стрельбы в публичных местах увеличилось в три раза. Это просто взрывает мозг.

На самом деле я совсем не хочу говорить об этом сейчас. Я предчувствую тираду на тему политики, поэтому просто говорю:

– Ага. Тогда ты должна перезвонить им.

– Да, я должна, – повторяет она, будто пробуя слова на вкус.

Я киваю. Она уходит в свою комнату и закрывает дверь.

И вот так моя мама завирусилась в Сети.

На следующее утро, в понедельник, я отправляюсь на стажировку, хотя все еще в шоке – и еще больше в шоке от того, что шок не проходит уже четыре дня. В шоке от своего шока.

Сидя в метро, я представляю, как врывается человек и расстреливает из пистолета нас, пассажиров, любовно смотрящих в свои девайсы или книги. Я с трудом вытесняю этот образ из головы. Пока лифт поднимается в офис, я гадаю, есть ли оружие у остальных четырех пассажиров. Я работаю на тринадцатом этаже высотки в центре Окленда, и теперь у нас новый пропускной режим… Мне приходится рыться в телефоне в поисках кода и набрать его один, два, три раза, прежде чем я попадаю внутрь. Спасибо, конечно, за меры безопасности, но это та еще головная боль.

Здесь работают семнадцать человек плюс сменяющие друг друга стажеры с оленьими глазами. У нас просторный опенспейс в конфетных оттенках, окруженный кабинетами руководителей. «РЕТРОФИТ» – гласят трафаретные буквы. Все здесь кажется шикарным – уж точно гораздо шикарнее той забегаловки с сэндвичами, где я работала до этого. Из окон открывается вид на Окленд: беспорядочное скопление городских кирпичных зданий, мерцающие улицы и озеро Мерритт – будто зеркало на фоне холмов. Деревья, квартиры, люди – все сливается в нечто похожее на фиолетовый шум, сверкающий в лучах солнца. Этот вид для меня до сих пор в новинку, а вот остальные сотрудники проходят мимо, как будто это просто еще одна стена.

Иногда мне кажется, будто я не вписываюсь в круг этих двадцати-тридцатилетних людей, будто я просто выдаю себя за взрослую, а внутри остаюсь ребенком. Может, именно так чувствуют себя на самом деле все взрослые.

– Бетти, – шепчет Антонио позади меня. Я знаю, что это он, потому что больше никто не станет шептать мне на ухо, а еще в здешнем коллективе работает всего двое мужчин, включая его. Я оборачиваюсь. Антонио очарователен. Он носит галстуки-бабочки и укладывает волосы назад, как мальчик из фильма пятидесятых годов. У него явно были какие-то проблемы с кожей, но все прошло, и теперь он скрывает постакне под аккуратно подстриженной бородой. Он один из трех стажеров и быстро стал одним из моих друзей по работе. – Как дела, Бибс?

– Все хорошо. Спасибо за сообщение.

– Я типа в шоке.

– Думаешь, ты в шоке?

– Ну конечно же, – говорит он. – Конечно.

– Я просто стараюсь не думать об этом.

– Понял, – кивает он.

Наступает тишина.

– А вообще, не понял, – продолжает он. – Мне так неловко сейчас. Я в этом очень плох. Типа, что мне сказать тебе?

– Как насчет «привет, как прошли выходные?»

– Ну и как прошли выходные?

– Странновато, врать не стану.

– Хочешь поговорить о… том самом?

– Честно, только не здесь. И не сейчас. Может быть, позже за обедом. А сейчас я отчаянно пытаюсь сохранить макияж.

– Услышал и принял к сведению.

Мы идем обратно в зону для стажеров, мимо звуконепроницаемых кабинок, которые обычно занимают сотрудники отдела продаж (болтуны, телефонные балаболы), мимо тихой команды ИТ‐специалистов за их общим столом.

Мы с Антонио садимся в эргономичные кресла спиной друг к другу. Включаем свои ноутбуки.