– Разве это не странно? При этом если, например, ты один дома, то у тебя все хорошо. А стоит выйти на улицу, как тут же чувствуешь себя глупо в одиночестве, – говорит он.
– И правда.
– Я стараюсь бороться со стигмой, – говорит он мне. – Хожу в кафе один, в бары один, в кино один.
– Клево.
– Наверное, – отвечает он. – Но разве я бы выбрал это специально?
Я думаю о своей сестре в ее комнате.
– Все может быть.
– Ну да. Глянь-ка на меня: только появился, поздоровался и тут же нырнул на десять миль в глубину. – Он приобнимает меня за плечи. Я все еще чувствую себя ужасно глупо, слишком аляповато и модно, но он, кажется, этого не замечает. – А что играет группа, которую мы пришли послушать?
– Кажется, хеви-метал. Ну знаешь, как Melvinsy, с клавишами.
– Понятия не имею, о чем ты вообще.
– Я тоже, честно говоря, – негромко говорю я на ухо Антонио. – Парень из группы на разогреве… я училась с ним в старшей школе.
– Ах вот оно как, – говорит он, поднимая брови. – Так вы вместе учились
Как будто «старшая школа» – это эвфемизм для чего-то большего.
– Я не настолько хорошо тебя знаю, чтобы читать между строк, но если ты намекаешь на что-то неприличное… – говорю я.
– Я всегда намекаю на что-то неприличное.
– Тогда нет. Хочешь правду? Его брат… – И теперь я на полном серьезе шепчу ему на ухо, потому что не хочу показаться грубой. – Он был стрелком в «Гламуре».
Резкий вдох.
– И, – продолжаю я шепотом, – бывший моей сестры играет в группе-хедлайнере.
Еще один вдох. Он прикладывает руку к сердцу и говорит в голос:
– Ты не говорила, что этот концерт настолько пронизан историей. Вот это драма. Так и зачем ты сюда пришла?
Я открываю рот, чтобы ответить. Где-то внутри меня есть ответ. Но я не нахожу слов. На первый взгляд, я не знаю, чего хочу и зачем пришла, но где-то глубоко-глубоко внутри я знаю: я пришла, чтобы подружиться с Майклом Ли, потому что он может обладать чем-то похожим на ответ для моей отчаявшейся сестры. Каким-то ключом, который откроет клетку, что она возвела вокруг себя, и заставит ее вновь почувствовать себя в безопасности.
Я уже собираюсь признать это, но в этот момент группа начинает играть. Мы с Антонио протискиваемся к двери, стоим в образовавшейся очереди и достаем кошельки, чтобы расплатиться.
– По дороге домой напомни мне рассказать о парне, с которым я на днях ходил на свидание, и он оказался сайентологом, пытавшимся обратить меня в свою веру, – говорит он.
Теперь я поднимаю брови.
– Да-да, – говорит он. – Я думаю, что мне пора писать сборник стихов «Тиндер не для слабонервных» обо всех этих ужасных свиданиях, на которых я был.
– А мне нравится эта идея. Не знала, что ты пишешь стихи.
– Пишу, – отвечает он с некоторой робостью.
Я рассказываю ему о том, как Зои устраивала среды поэтического слэма в «Звездном плуге», ирландском пабе по ту сторону станции метро «Эшби». Я делюсь приятными воспоминаниями о том, как пила «Арнольд Палмер» и болела за нее, сидя за шатким столиком прямо у сцены. Затем я упоминаю, что однажды в десятом классе выиграла районный поэтический конкурс.
– Чего-о? – вскрикивает Антонио. – Я хочу это прочесть!
Но я никогда не позволю ему увидеть это. Оно меня ужасает, то стихотворение. Это эмо-сонет о том, как сильно я скучала по отцу и как нас разделяло номинальное «Море неловкости». Сонет пропитан расплывчатыми метафорами. Даже не верится, что за него я выиграла подарочную карту «Амазона» на сто долларов.
– Это фигня, – говорю я. – Я не настоящая поэтесса. Просто попробовала.
– Зато ты хороший писатель. Я имею в виду, на работе. Ты хороша.
– О да, это же нужно столько
– Я серьезно. Правда нужно.
Я не могу понять, то ли его сарказм настолько тонок, что его невозможно обнаружить, то ли он и правда говорит серьезно.
Наш разговор прерывается, когда мы протискиваемся через двери, оплачиваем и покупаем членские карточки – оказывается, они нам были нужны, и теперь мы члены клуба, – а затем проходим внутрь, в темное помещение. Стены выкрашены в черный. В конце стоит сцена, освещенная красными огнями, задник украшает граффити, там уже играет группа. Толпа бурлит от возбуждения. Несмотря на тепло, исходящее от множества тел, меня пробирает дрожь, когда дымовая машина выплевывает облака на пол сцены. Я отмечаю выходы, туалеты. Я прижимаюсь к дверям запасного выхода слева от сцены, думая, что, если бы кто-то начал стрелять прямо сейчас, я могла бы спрятаться под столами с мерчем. Именно эту позицию я и выбираю для просмотра концерта. Меня убивает, что теперь я думаю о таких вещах. Раньше я не проверяла каждое общественное место на наличие неоновых указателей выхода. Честно говоря, раньше я вовсе не замечала их.
