Эхо наших жизней полностью

«Но правда ли это, Джой?» Я не подхватываю песню. Я захлопываю за собой дверь и сажусь на кровать рядом с ней.

– Почему ты здесь, а не отрываешься в баре? – спрашиваю я. – Это же твой день рождения.

– Сама знаешь почему, – говорит она, не открывая глаз.

– Ты не выходила из дома с момента стрельбы, так ведь.

Это не вопрос. Это утверждение.

Она открывает глаза. Она не выглядит удивленной. Белки ее глаз розовые. Через мгновение она говорит:

– Мне нравится сидеть дома.

– Я думала, что тебе прописали лекарства.

– Я и принимаю их, очень добросовестно, – говорит она, присаживаясь и тут же заводясь с пол-оборота. – И я хожу на все онлайн-сессии, занимаюсь спортом и, мать твою, даже медитирую. А об этом ты знала, Бетти?

– Это хорошо.

– Я пытаюсь. Пытаюсь просто до усрачки, так что хватит сидеть здесь с таким лицом.

– Каким лицом?

– Как будто пытаешься развести меня на эмоции.

– Я ходила сегодня к Верховной жрице.

Она падает обратно на кровать и закрывает глаза, тут же притворяясь мертвой.

– Поверить не могу, что ты просто загостила своего босса, – продолжаю я. – Она же была так добра к тебе.

– А что я должна была сделать? – спрашивает она, лежа неподвижно, как робот. – Что я облажалась, потому что у меня особый вид психического расстройства?

– Ты можешь говорить все что хочешь до тех пор, пока это правда.

– У меня день рождения, а ты тут читаешь мне нотации.

Я открываю рот, чтобы ответить, но она права. У нее день рождения, а я правда пришла надавить на нее. Я отступаю.

– Я надеюсь, что ты и правда пойдешь со мной завтра на концерт, – тихо говорю я. – Было бы здорово пойти вместе.

– Было бы и правда очень здорово, по миллиону чертовых причин, включая тот факт, что там будет Лекси, а я так хочу его увидеть, – говорит она, и ее голос на мгновение срывается. – Но я… Честно сказать, я не могу.

– Почему?

– Потому что стоит мне представить себя там, в переполненном клубе, в темном зале, наполненном шумом и музыкой, и я просто… ну то есть, а что, если кто-то там начнет стрельбу? Я не смогу веселиться, зная, что это может произойти. Я больше не могу ходить в такие опасные места.

– Ох, Джой, – говорю я.

Слезы начинают течь по ее лицу. Но ее выражение лица пустое. Она будто в раздражении смахивает слезы. Это разбивает мне сердце. В этом доме три женщины, и ни одна из них никогда не позволяет себе плакать. И вот за последние несколько дней в нас всех что-то сломалось.

Я пытаюсь обнять ее, но она поднимает руку, отпихивая меня.

– Мне не нужна твоя жалость, – предупреждает она. – Лучше не надо. И пожалуйста, прошу тебя, никому об этом не рассказывай. Я это сама ненавижу и изо всех сил пытаюсь справиться, клянусь. Пожалуйста, не говори маме.

Мольба в ее голосе как нож. Больно видеть, как кто-то настолько сильный ведет себя так слабо.

– Ты же знаешь, мама могла бы тебе помочь, – говорю я. – Она же проходит через все это вместе с тобой. Но она выходит наружу, пытается изменить мир к лучшему.

Джой качает головой:

– Она не понимает.

– Но она была там!

– Она не понимает, Бетти.

– Тогда помоги нам понять, – говорю я.

– Не нужно мне никакое чертово собрание МЗБО. И бесполезные политические шоу, – говорит Джой. – Мне лишь нужно реально понять, почему это произошло. Мне нужно узнать, как вычислить убийцу и где лучше не появляться. Мне нужен ответ, как не допустить повторения со мной подобного.

То, о чем она просит, кажется невозможным.

– Можешь ли ты пообещать, что, если пойдем мы завтра вечером на концерт, там не случится ничего плохого? – спрашивает она, ее слезы высохли, а глаза не мигая смотрят на меня.

– Никто не может обещать подобного.

Она садится:

– Ну, я могу пообещать, что если останусь в своей комнате, то точно ничего плохого не случится.

Мне хочется спорить. Конечно, я понимаю причину ее страха. Но плохое всегда случается. Пожары, землетрясения, кражи со взломом. Я не говорю ей об этом. Я не хочу разрушать тот хрупкий пузырь безопасности, который она создала, пусть он и воображаемый. К тому же ее, кажется, на этом заклинило, и настроение совсем испортилось. Она надевает леопардовый халат и крепко обнимает себя руками.

– Я сказала Лекси, что напишу ему, – говорит она. – Он может заехать после концерта.

– Звучит неплохо, – говорю я.

– Не таким я себе представляла свое двадцатиоднолетие, – говорит она. – Сижу дома, все еще живу с мамой, бросила колледж и страдаю ПТСР.

– Я тоже не ожидала, что моя жизнь окажется такой, – говорю я.

– Может, нам стоит перестать ожидать чего-то, а? – размышляет она. – Потому что, похоже, это не очень работает.

Я ухожу, оставив ее переписываться с Лексом. Я иду в свою комнату и принимаюсь расчесываться, мое сердце кажется кирпичом в груди. В моем мозгу будто перематывается пленка, и я обдумываю то, что она сказала. Я прокручиваю это снова и снова.

«Мне лишь нужно реально понять, почему это произошло.

Мне нужно узнать, как вычислить убийцу и где лучше не появляться.