Семейство Традонтов покинуло свою белокаменную виллу, направившись к роскошной, запряженной четверкой лошадей карете, которую слуги в фиолетовых праздничных мундирах уже заблаговременно подали к калитке. Перейдя цветочный сад с журчащими фонтанами, семья собралась рассаживаться по местам, как вдруг Десма заявила:
— Езжайте! Я — на конюшню. Догоню вас быстро.
Мать в недоумении вскинула брови:
— Десма, дочь, как же так? Я думала, мы поедем все вместе, в одном экипаже...
Сестра только усмехнулась:
— Ха! Десма Традонт в повозках не ездит. Только верхом!
«Глупая гордячка. Пусть делает, что хочет. Хоть бы и вовсе ее не видеть».
Отец дал команду, и экипаж тронулся. Но желание Нойроса не сбылось, а Десма сдержала свое слово: не прошло и пяти минут, как сестра поравнялась с их каретой, сидя на ладном гнедом коньке, который был подарен ей лордом Бракмосом на совершеннолетие.
Глядя на брата с высоты своего седла, Десма то и дело отпускала колкие шуточки, провоцируя его на ответные выпады. Аглара кротко призывала детей к тишине. Отец по своему обыкновению хранил молчание.
Акфотт был величественный город, хотя порою шумный и грязный. Особенно в такие ясные, солнечные дни как этот, на его улицах чувствовалось какое-то праздничное настроение. История многих тысяч лет словно насквозь пропитала эти мостовые, дворцы, колоннады, продолжая жить среди городской суеты эхом давно забытых событий.
Они проехали мимо Овального дворца – древней постройки времен войны с Кампуйисом, которую сейчас занимал Декирий Ганат, один из ближайших советников лорда-протектора. Это причудливое, но весьма изящное сооружение овальной формы было выкрашено в бледно-зеленый цвет, а наличники его узких окон были украшены множеством золотистых узоров.
Далее экипаж Традонтов проехал мимо поистине восхитительного здания акфоттской библиотеки: две древние высокие прямоугольные башни соединялись потрясающей дугообразной крытой галереей. Это было чуть ли не самое древнее здание Акфотта, настоящая гордость сиппурийской столицы.
Вскоре они подъехали к огромному зданию в центре города, увенчанному широким перламутровым куполом и шпилем, который оканчивался бронзовой чашей. Это и был акфоттский Храм Аклонтов, являющийся частью столичного храмового комплекса, построенного чуть более ста лет назад.
Десма оставила своего коня у коновязи на противоположной стороне улицы, а карета, в которой ехал Нойрос с родителями, остановилась неподалеку от входа в храм.
— Ступайте, дети, — промолвил отец. — У нас с матерью еще есть дела. Нойрос, теперь ты воистину станешь последователем веры в Святых Аклонтов. Сегодня ты в первый раз ощутишь их благодать. Десма, — он смерил дочь многозначительным взглядом, — будь добрее к брату.
Та в ответ лишь изобразила на лице подобие улыбки.
— Ну, Нойрос... Мы проводили тебя, — мать заметно волновалась. — Сегодня – счастливый день для нашей семьи. Ты по праву станешь адептом Чаши! — она крепко обняла Нойроса, потрепав за плечо, — Мой сын...
Нойрос с безразличием заметил, как Десма закатывает глаза.
Попрощавшись с детьми, Пфарий и Аглара сели обратно в карету и уехали, а Нойрос остался в обществе нелюбимой сестры. Пройдя под сводом грандиозной широкой арки, который был покрыт искусным орнаментом из малых и больших чаш, они очутились в широком пространстве зала храма. Десма сказала ему:
— Отправляйся в первый ряд. Там сидят те, для кого эта гапария первая.
Нойрос был новичком в делах религии, поэтому, несмотря на всю свою неприязнь к сестре, был вынужден ей довериться. Если и было на свете что-то, к чему Десма Традонт относилась без иронии и насмешек, так это ее вера, аклонтизм.
Сине-голубые мозаичные узоры покрывали стены и купол храма изнутри – из-за них создавалось ощущение, будто находишься под открытым небом. Под самым куполом висела огромная серебряная чаша – источник благодати Аклонтов.
Не говоря более ни слова, Десма заняла свое место в центре зала, а Нойрос сел в обитое парчой кресло рядом с тремя молодыми господами и одной девушкой, которые, по-видимому, родились с ним в один день, и предстоящая гапария должна была также стать для них первой. Ему было неуютно здесь – одному, среди множества незнакомых лиц.
«Почему отец и мать не остались с нами?»
Люди постепенно наполняли зал. Все были одеты богато: расписные халаты, изящные платья, широкополые шляпы со страусиными перьями. Нойрос знал, что здесь собрались только представители знати и богатейшего купечества – гапарии для простого люда проводились в другом храме.
Нойрос окинул взором собравшихся: люди пребывали в приподнятом настроении, улыбались, переговаривались между собой. Он увидел лицо сестры в толпе: ее прямые черные волосы небрежно спадали на пухловатое капризное лицо.
«Лицо подростка, — подумал Нойрос. — Интересно, будь я старшим ребенком, она относилась бы ко мне по-другому? Сомневаюсь... И почему отец медлит с ее замужеством? Ей двадцать четыре – давно уж пора. Избавиться бы от нее поскорее...»
