Нойрос невольно отметил, как Десме идет черная кобра Сиппура на ее рубашке, хотя решил, что гадюка, все же, подошла бы лучше. Тут их взгляды встретились, и Нойрос поспешил отвернуться.
Он уже начинал волноваться, почему таинство никак не начинается, как вдруг по залу пробежал взволнованный шепоток: «Провозвестник! Провозвестник идет! Гралин!»
Нойрос знал Йена Гралина: он был хорошим другом их семьи, часто пил с отцом кажаб – сиппурийский змеиный ликер, – и задушевно беседовал с ним. То, что Гралин занимал значимый церковный сан, также не являлось секретом. Тем не менее Нойрос был удивлен, что именно этот рослый, седеющий, улыбчивый человек будет руководить его первой гапарией.
Провозвестника, шествующего через зал в богато украшенной бирюзовой мантии, сопровождали двое прислужников, одетых чуть менее скромно. Говор толпы постепенно стихал, все обращали сияющие, восторженные лица в сторону Гралина.
Провозвестник взошел на кафедру, расположенную прямо под куполом храма, приветственно вскинув руки. Толпа загудела, но Гралин жестом призвал к тишине, и собравшиеся тут же смолкли.
— Братья и сестры! — воззвал служитель Чаши зычным голосом. — Вы собрались здесь, дабы вкусить блаженные дары Бессмертных, Незримых и Невыразимых Духов! Святых Аклонтов, дарующих вечный покой и счастье! Я, Йен Гралин, милостью Преподобного Мастера провозвестник Церкви Аклонтов, открываю эту гапарию!
Мелкая дрожь пробежала по телу Нойроса: впервые за долгое время ему напомнили, что Йорак Бракмос не является истинной главой аклонтской церкви.
Никто не знал подлинного имени Мастера, о нем вообще не любили упоминать: слишком большой ужас он внушал. Его также почти никто не видел, однако все были твердо уверены в его существовании, ведь именно он прочитал в 601 году знаменитую Проповедь Основ, встав у истоков зарождения аклонтизма. Позже он пропал из поля зрения общественности, однако никто не объявил его умершим – считалось, что такой мудрец не мог просто так уйти из мира. Нойросу говорили, что он облачен в серый холщовый балахон и носит жуткую металлическую маску, скрывающую его лицо. Также говорили, что Мастер являет собой обратную сторону Аклонтов (или даже является одним из них) – непокорным воле духов он посылает кошмарные видения, сводящие с ума. Вольнодумцы и храбрецы прозвали его Кукловодом: за то, как незримо он руководит волей Бракмоса и других церковников.
Нойрос постарался отогнать мрачные мысли о Кукловоде и приготовить себя к блаженству, готовому вскоре снизойти на него.
— Хочу дать напутствие новообращенным! — Гралин окинул взором сидящих в первом ряду, и, как показалось Нойросу, на нем взгляд провозвестника задержался дольше, чем на остальных. — Сегодня вы впервые вкусите тот блаженный плод, который Святые Аклонты даруют нам. Помните: от вас требуется только одно — полностью покориться им! Приведите свое тело и чувства в состояние смирения и покоя. Когда я изрекаю воззвания к Невыразимым – повторяйте их за мной, и главное – мысленно отдавайте себя им целиком.
Йен Гралин воздел руки кверху и закинул голову, глядя прямо на чашу, висящую под куполом.
— О, безымянные и бессмертные духи, чье могущество непостижимо для нас, смиренных послушников ваших! О, безликие сущности, повелевающие нашими страстями! Мы, собравшиеся здесь, взываем к вам, о, Святые Аклонты!
— Взываем к вам, о, Святые Аклонты! — громогласно отозвался зал, и Нойрос также повторил эти слова вместе со всеми – литания была заранее заучена им.
— О, великие духи, явитесь незримо в этот час и даруйте нам безграничное блаженство!
— Даруйте нам безграничное блаженство! — вторила толпа.
Нойрос уже не слышал своего голоса: он словно утонул, сделался единым с голосами других душ, жаждущих восторженного единения.
Гралин еще раз взмахнул руками, и все свечи в храме разом погасли, словно от резкого порыва ветра. Несколько мгновений зал пребывал в полной темноте, как вдруг высоко наверху что-то засветилось и помещение наполнилось мягким серебристым светом. Это была чаша – Чаша Аклонтов, которая теперь, растревоженная литанией Гралина, перевернулась и... все замерли в ожидании.
Нойрос почувствовал, что пространство вокруг него странным образом изменяется – присутствие какой-то неведомой силы ощущалось почти что кожей. Ему показалось, что его начинает мутить и подташнивать — так, будто он выпил лишнего.
— О, Святые Аклонты! — голос провозвестника звучал теперь почти зловеще. — Ваши верные служители готовы. Да снизойдет же на нас ваша благодать! Мы отдаем вам нашу душу и разум!
— Мы отдаем вам нашу душу и разум!
Произнося последнее слово, Нойрос почувствовал, как запинается, хотя и не мог этого слышать. В сердце что-то кольнуло, и предательский голос в его голове проговорил: «Ты всерьез готов на это? Отдать кому-то свой разум?» И в тот же миг нахлынула волна мрака... холодная и тяжелая. Зал, люди, Гралин, серебристый свет от чаши — все исчезло, расплылось перед глазами. Нойрос обмяк в своем кресле, не в силах противиться темной воле, заполнившей помещение.
