Очнулся он с тяжелой головой, не в силах что-либо вспомнить. В храме уже загорались свечи, чаша неподвижно висела под куполом. Люди вставали со своих мест, переговаривались, на их лицах был неприкрытый детский восторг. А Нойрос сидел, прислонив руку к липкому лбу и стараясь припомнить, что же с ним произошло. Он поймал недоуменный взгляд худощавой девушки, сидевшей рядом с ним...
И тут он с ужасом осознал, что он – похоже, единственный человек во всем зале, не испытавший блаженства во время этой гапарии. Попытавшись улыбнуться не слишком натянуто, и убрав руку от головы, Нойрос поспешил встать на ноги. Шагая к выходу, он столкнулся со своей сестрой. Она глядела на него, радостно улыбаясь, и это само по себе уже вызывало у Нойроса недоумение. Однако он также улыбнулся ей, чтобы не вызвать никаких подозрений. Больше всего он боялся, что Десма начнет расспрашивать, какие видения явили ему Святые Аклонты. Но она лишь слегка обняла его и проговорила:
— Ну что же, мои поздравления! Аклонтист...
— Нойрос! Мальчик! — Нойрос больше всего боялся услышать этот голос. Сердце его слово окунули в кипящую лаву.
«Сейчас-то меня и выведут на чистую воду».
Йен Гралин стоял перед ним, лучезарно улыбаясь во весь свой широкий желтозубый рот. Он по-отечески взял Нойроса за плечи.
— Поздравляю, мальчик! Ну как? Что ты испытал?
— Радость... — солгал Нойрос. — Великое блаженство и радость!
— Хе-хе-хе. Готов поспорить, ты сейчас пытаешься припомнить свои видения.
«Тут ты в точку попал, старик».
Голова у Нойроса гудела... Он смог припомнить лишь то, что за время своего забытья дважды пытался кричать. Но слышал ли его кто-нибудь?
— Не старайся, — сердечно заверил Гралин, избавив его от ответа. — Все новички пытаются припомнить, какие именно видения и образы явили им Аклонты, но это невозможно. У нас остается лишь впечатление: восторг, душевное возрождение!
«Не знаю, что сейчас Аклонты явили мне, но я не ощущаю ни восторга, ни возрождения. Только смятение, страх... и боль».
Нойрос отчаянно всматривался в лица людей вокруг в надежде найти хоть одного напуганного, грустного, озадаченного... Но нет. Только улыбки, восторг и слезы радости.
— Скажите, провозвестник... — несмело начал Нойрос, — а здесь присутствует кто-нибудь из ордена Ревнителей Покоя Чаши?
— Да, разумеется! — Гралин не отличался любопытством, поэтому и не подумал уточнять, зачем это нужно Нойросу. — Видишь, вон там у входа стоит красавец с иссиня-черными волосами? Переговаривается со жрецом. Так вот: это Морас Дайял. Он знается с начальником акфоттских Ревнителей.
Бросив «спасибо», Нойрос поспешил к человеку, на которого ему указали. Мускулистый мужчина в бежевой тунике, лет тридцати, с крупными скулами и мясистым округлым подбородком, еще издалека заметил приближающегося к нему Нойроса и лукаво заулыбался.
— Вы из Ревнителей Покоя Чаши? — осведомился Нойрос безо всяких прелюдий.
— Именно так. А кем имеет честь быть молодой господин? — басовитый голос Дайяла звучал певуче и вместе с тем очень вкрадчиво и мерзко.
— Я – Нойрос Традонт, сын Пфария Традонта. И я хочу вступить в ваш орден.
Мужчина улыбнулся настолько приторно, что даже зажмурил глаза.
«Этот человек никогда не уважает собеседника, — решил Нойрос. — Но он должен стать моим ключом к Ревнителям».
Дайял сделал изящный жест рукой, приглашая Нойроса выйти вместе с ним на улицу.
— Видите ли, господин Традонт, — жеманно пробасил он, — есть некоторые детали. И эти детали необходимо обсудить.
На пышной, многолюдной столичной пристани было много народу. Купцы, ремесленники, солдаты, вельможи – все пришли проститься с корхейским флотом, который, под предводительством принца Гарука Икмерсида отбывал сегодня в далекое плавание на север, чтобы покарать надменных карифян и геакронцев, отвергающих божественный свет Аклонтов.
У самого края причала стояла высокая девушка с темными длинными волосами и бледным, необычайно правильным овальным лицом. У нее были карие миндалевидные корхейские глаза, высокие скулы и изящный миниатюрный носик. На ней было шелковое розовое повседневное платье и накидка из красного бархата. Этой девушкой была принцесса Батейра Икмерсид, единственная дочь короля Гакмоло.
Батейра глядела вслед величественным кораблям с синим морским коньком на белых парусах со смешанным чувством грусти и облегчения. Она никогда не испытывала теплых чувств к своим братьям, однако старший, Гарук, был по ее мнению, наиболее достойным из всех троих. Второй по старшинству, Бьеджар, был распутен и жесток, младший, Хирам, – скрытен и двуличен; да и сама Батейра, с колыбели варившаяся в котле придворных страстей, стала к своим двадцати двум годам достаточно прожженной и циничной интриганкой.
Гарук же был не таков. Он был полностью сын своего отца, хладнокровный, жесткий, но не лишенный некого природного стремления к справедливости и чувства долга. Теперь он уплывает на войну – и кто знает, суждено ли ему вернуться?
