В тот день Ниллона впервые посетила мысль о том, что их отчаянное путешествие к карагальскому архипелагу было несколько необдуманно. Впрочем, он быстро вспомнил, что это, возможно, его единственный шанс на выживание. Бобы, назначенные ему деоптисским врачевателем, Нил исправно принимал, благо, что мешочек с ними уцелел во время шторма. Он до сих пор неважно себя чувствовал, у него пропал аппетит, появилась слабость в теле. А еще Ниллон ощущал подавленность… во многом из-за того, что ему сильно не хватало Геллы.
Да, он раз за разом ловил себя на мысли, что тоскует по веселой карифянке даже сильнее, чем по родителям. Ниллон изо всех сил старался уверить себя, что его родной город в безопасности, так как ополчение было созвано, ворота закрыты, и помощь из Карифа скоро придет. А профессор Хиден и вовсе с завидным хладнокровием утверждал, что аймеротцы после разорения Деоптиса вернутся обратно в Шейкат, оставив до поры Побережье в покое.
Но Ниллон уже не знал, чему можно верить, а чему нет. Он все больше укоренялся во мнении, что каждый новый день может принести смерть, а шансы на успех их предприятия весьма призрачны.
В тот день, в особняке на острове Скорби, произнося свою пламенную речь о необходимости разоблачения Аклонтов, Райджес Хиден казался Ниллону героем, за которым можно идти куда угодно без тени страха в сердце. Теперь же профессор выглядел угрюмым и изможденным, хотя и не потерял той неколебимой уверенности, которая всегда сквозила в его облике.
«Этому человеку сто тридцать лет… — вспомнил Ниллон. — А может быть и намного больше. Кто он? Несчастный сын Карагала, последний в своем роде?»
С тех пор, как они покинули остров Скорби, Ниллон с профессором Хиденом больше не заговаривали о прошлом профессора, но тайна личности этого человека (и человека ли?) теперь часто мучила сознание Ниллона. Он даже ловил себя на мысли, что узнать о происхождении Райджеса Хидена было бы для него куда желаннее, нежели разгадать саму тайну Аклонтов.
— Скажите, сэр, — начал Ниллон неровным голосом, опершись рукой о борт яхты, — а что все-таки, по-вашему, есть эти Аклонты?
Профессор медлил с ответом, и Ниллон продолжил:
— Я имею в виду… чем лично вы склонны их считать? Созданиями из плоти и крови, как мы с вами? Или чем-то иным?
— Пока что у меня мало сведений для того, чтобы делать те или иные предположения, — неопределенно отозвался профессор. — В Карагале я как раз намерен отыскать некий, гм-м… материал. И уже на его основе попытаться выстроить какую-то теорию о происхождении Аклонтов либо того, что аклонтисты пытаются скрыть за этим термином.
— Простите, а вы… до конца уверены в том, что между зарождением аклонтизма и падением Карагала действительно есть какая-то связь? — осторожно поинтересовался Ниллон. — Да, понимаю, даты того и другого очень сильно близки – но нельзя ли исключать совпадения?
— В нашем мире ничего нельзя исключать, мой дорогой друг, — устало улыбнулся Райджес Хиден. — Но пока не проверишь – не узнаешь.
— А как вы думаете, мы можем… кого-нибудь встретить на этих островах?
— Например? Выживших карагальцев?
— Ведь кто-то из них мог уцелеть…
— Как сообщают летописи Акфотта, в момент разрушения Карагала армия архипелага под предводительством принца Кламильфонта ди Вайо находилась в Таамуне, в военном походе против Синкая. Долгое время об их судьбе в Роа ничего не было известно. Только в 639 году синкайский купец и путешественник Рахео се Джас сообщил сиппурийцам, что в день обрушения волны армия Кламильфонта была окружена и полностью уничтожена синкайцами.
— И вы, как я полагаю, в это не верите?
— Конечно, не верю, — покачал головой профессор. — Из такого огромного войска хоть кто-то должен был уцелеть. А синкайцы наверняка попытались бы что-то выведать о псионных технологиях карагальцев.
Почувствовав, что его вопросы иссякли, Ниллон смолк, думая, что они уже больше не заговорят с профессором до конца дня. Однако спустя некоторое время Райджес Хиден неожиданно произнес:
— Не переживай, Ниллон, мы обязательно докопаемся до истины. Кем или чем бы ни были эти Аклонты, мы не позволим им больше сеять в мире раздор и хаос.
— Мы? — переспросил Ниллон. — А кто такие «мы»? Ладно вы – карагалец, наделенный нечеловеческой выносливостью и бессмертием… Но ведь я… я лишь простой парень из Пранта, который и жизни-то толком не видел! Что я могу?
