Брианна закрыла книгу, однако то и дело невольно притрагивалась к обложке, словно хотела снова открыть и посмотреть, не написано ли там иное.
— Какой будет день, если к восемнадцатому июня прибавить двадцать три? — Брианна могла и сама высчитать дату — она быстро считала в уме, — но нервничала так сильно, что пребывала в растерянности.
— В сентябре тридцать дней, — посмотрев наверх, пробормотал Роджер себе под нос, — в апреле и июне — тоже. Да, верно, в июне тридцать дней, от восемнадцатого до тридцатого числа пройдет двенадцать дней, и еще десять оставшихся приходятся на июль… Десятое июля.
— Боже мой!
Она снова открыла книгу на странице с портретом Джона Бергойна. Красивый мужчина…
— Уж конечно, он знает об этом! — сказала Брианна вслух. Роджер изумленно посмотрел на нее.
Джошуа Рейнольдс изобразил генерала в мундире, на фоне тревожных грозовых туч. Рука Бергойна покоилась на эфесе меча. А на соседней странице черным по белому было написано: «Шестого июля генерал Бергойн напал на форт Тикондерога с армией в количестве восьми тысяч солдат, несколькими немецкими полками под командованием барона Ридизеля и индейцами».
Уильяму оказалось проще найти генерала Бергойна и его армию, чем Хантерам — генерала Вашингтона. Правда, генерал Бергойн не прятался.
По военным стандартам, лагерь был великолепен. Ровные ряды белых палаток занимали три поля и доходили до леса. У палатки генерала, к которому Уильям пришел отчитаться, громоздилась куча пустых бутылок из-под вина. Поскольку генерал не слыл горьким пьяницей, Уильям счел это проявлением широты души и любовью к дружеским посиделкам. Неплохое качество для командира.
Зевающий слуга собирал в банку обломки свинцовых пломб — по-видимому, их потом переплавят в пули. Он сонно посмотрел на Уильяма.
— Явился с докладом для генерала Бергойна, — расправив плечи, сказал Уильям.
Слуга неспешно смерил его взглядом, с ленивым любопытством задержавшись на лице. Уильям засомневался — тщательно ли он побрился сегодня утром?
— Генерал вчера ужинал с бригадиром и полковником Сент-Леджером, — наконец сказал слуга и негромко рыгнул. — Приходи днем. — Он медленно поднялся, морщась, будто движения вызывали у него головную боль, и махнул рукой. — Если что, походная кухня там.
К немалому моему удивлению, капитан Стеббингс сидел. Бледный, словно полотно, в поту и покачивающийся, словно маятник, — но сидел. Дик квохтал над ним, как несушка над единственным птенцом.
— Вижу, вам лучше, капитан. Вскоре начнете вставать, — улыбнулась я ему.
— Уже… вставал. Думал, помру, — прохрипел он.
— Что?
— Он ходить! С моей рукой, но ходить, да! — заверил меня Дик, одновременно гордясь и тревожась.
Стоя на коленях, я слушала дыхание и пульс Стеббингса через деревянный стетоскоп, который сделал для меня Джейми. Сердце стучало, словно мотор восьмицилиндрового гоночного автомобиля, дышал он с присвистом и клокотанием, однако ничего криминального я не обнаружила.
— Поздравляю, капитан Стеббингс! — опустив стетоскоп и улыбнувшись, сказала я ему. Выглядел он по-прежнему ужасно, но дыхание мало-помалу выравнивалось. — Скорее всего, сегодня вы не умрете. Только скажите, чем вызван этот приступ активности?
— Мой… боцман, — выдавил он и раскашлялся.
— Джо Ормистон, — пояснил Дик. — Его нога вонять. Капитан ходить видеть его.
— Ормистон, значит. Его нога воняет?
Я насторожилась. Плохо, когда рана в подобном месте начинает пахнуть так, что привлекает внимание других людей. Я встала, собираясь выйти, но Стеббингс ухватил меня за юбку и, тяжело дыша, прихрипел:
— Позаботьтесь о нем. — Он обнажил в ухмылке пожелтевшие зубы и добавил: — Это приказ, мадам.
— Ладно, ладно, кэп, — раздраженно сказала я и направилась в здание, где лежали большинство больных и раненых.
— Миссис Фрэзер! Случилось что-то? — крикнула высокая худощавая брюнетка с порога лавки интенданта, мимо которой я прошла. Миссис Рэйвен. Ее волосы постоянно выбивались из-под чепца.
— Пока не знаю, дело может оказаться серьезным, — не останавливаясь, коротко ответила я.
— О! — воскликнула она, едва не выпалив «замечательно!». Затем решительно повесила корзинку на сгиб локтя и пошла за мной, твердо намереваясь Сотворить Добро.
Больные английские пленники лежали вместе с американскими пациентами в длинном каменном здании. Узкие окна без стекол пропускали мало света, а внутри было то холодно, то душно — в зависимости от погоды. Сейчас, в жаркий влажный полдень, войти в здание было все равно что получить по лицу горячим мокрым полотенцем, да к тому же еще и грязным.
Найти Ормистона оказалось нетрудно — вокруг его койки толпились люди. Лейтенант Стэктоу, чье присутствие меня не обрадовало, спорил с невысоким доктором Хантером — хорошо, что он тоже здесь. Еще двое хирургов пытались высказать свое мнение.
