— Он не в состоянии есть, — без обиняков сказала она. — Не в состоянии ничего проглотить, кроме супа, да и того чуть-чуть. Когда его привезли сюда, он был худой — кожа да кости. — Она указала на Генри. — Как видите, теперь он немного поправился.
Поправился? Генри больше походил на мать, чем на Хэла, он всегда был краснощеким крепышом. Сейчас живот провалился, ребра торчали, тазовые косточки выпирали даже сквозь льняную простыню, а лицо цветом мало от нее отличалось — за исключением сиреневых кругов под глазами.
— Вижу, — произнес Грей и посмотрел на Ханниката. — Вам удалось что-нибудь найти?
— Да, по крайней мере, одну пулю. — Нагнувшись над Генри, лозоходец осторожно указал длинным тонким пальцем на его живот. — Насчет остальных я пока не уверен.
— Я же говорил, Мерси, что это бессмысленно.
Глаза Генри были закрыты, но его рука немного приподнялась, и миссис Вудкок так естественно взяла ее, что Грей прищурился.
— Даже если он прав, я не вынесу операции. Лучше умереть.
Невзирая на слабость, Генри говорил с убежденностью, в которой Грей признал фамильное упрямство.
Хорошенькое личико миссис Вудкок приобрело озабоченное выражение. Она бросила на Грея короткий взгляд, словно ощутив, что он на нее смотрит. Грей и не подумал скрывать свои чувства, и она дернула подбородком и почти свирепо посмотрела ему в глаза, не выпуская руки Генри.
«Даже так? — подумал Грей. — Ну-ну».
Он кашлянул, и Генри открыл глаза.
— Учти, ты очень обяжешь меня, если не умрешь прежде, чем я приведу попрощаться твою сестру, — сказал Грей.
Индейцы вызывали у него беспокойство. Генерал Бергойн находил их очаровательными. Но генерал Бергойн писал пьесы. А Уильям писал отцу письмо, стараясь подобрать верные слова, чтобы отразить терзающие его сомнения.
Уильям замер, покусывая перо. Он чувствовал, что приблизился к сути дела.
Нет, не совсем то. Уильям зачеркнул предложение и обмакнул перо в чернила. Он обдумывал фразу, отвергал ее и придумывал другую, которую постигала та же участь. Наконец он прекратил попытки быть красноречивым и решил не обременять разум сложностями. Было поздно, за день он прошел почти двадцать миль, и теперь ему хотелось спать.
Уильям посмотрел на написанное, покачал головой и решил не тратить зря время: свеча уже почти догорела. Утешая себя мыслью, что отец гораздо лучше, чем он, знает индейцев — а возможно, и генерала Бергойна, — Уильям со вздохом присыпал строчки песком, стряхнул излишки и запечатал письмо, а затем лег в кровать и погрузился в сон без сновидений.
Беспокойство по поводу индейцев никуда не делось. Нельзя сказать, что они ему не нравились — нет, он любил общаться с индейцами, охотиться время от времени с ними или проводить вечера у их костров, попивая пиво и рассказывая истории.
— Дело в том, что индейцы не читают Библию, — сказал он Балкарресу однажды вечером, когда они возвращались с исключительно веселого ужина, который устроил генерал для своих офицеров.
— Кто? Погоди… — Майор Александр Линдси, шестой граф Балкаррес, ухватился одной рукой за дерево, чтобы устоять на ногах, а другой рукой принялся нащупывать ширинку брюк.
— Индейцы.
Сэнди повернул к нему голову и медленно прищурил один глаз в попытке разглядеть его другим. Во время ужина подавали много вина, а особого веселья попойке добавили женщины.
Сосредоточенно помочившись, Балкаррес облегченно выдохнул и закрыл оба глаза.
— В большинстве своем — согласен, — кивнул он.
Балкаррес решил, что вопрос исчерпан, однако Уильяму, чьи мысли сейчас немного путались, пришло в голову, что он недостаточно точно выразился.
— Вот, к примеру, если приказать индейцу идти, он может пойти. А может и отказаться, если что не так.
