– Все в нашей стране принадлежит народу, все национализировано и все брошено на борьбу с фашистами! – заорал уполномоченный. – Колхозники продают скот, свои дома, чтобы купить танк, самолет, чтобы помочь своей стране, а некоторые тут за границу драгоценности отправляют. Кому ты там помочь хотел, а?
– Своей семье, – тихо, но с достоинством ответил Белецкий. – И отправил я семью за границу потому, что знал, что наступит вот такой день и вы до нас доберетесь, безосновательно объявите врагами народа и сошлете в Сибирь, а то и дальше. А может, и в лагерь.
– Имеются конкретные доказательства антисоветской деятельности Белецкого? – спросил Шелестов. – Установлены его связи с германской разведкой?
– Мы это установим, – зловеще пообещал Литвяк. – Обязательно установим и к стеночке аккуратно офицерчика поставим. Еще и за гибель моряков ответит. Следы замести хотел? Концы в воду спрятать? Он, Максим Андреевич, нашел жадных до денег людей, которым наплевать на Родину. И на рыбачьем баркасе отправил семью в море. А там под видом терпящих бедствие его семью принял на борт английский пароход. И высадил их в Норвегии в порту города Буде. А на обратном пути Белецкий утопил судно вместе с экипажем, а сам доплыл до берега и выдал себя за несчастного, потерявшего память.
– Судно пошло ко дну не из-за меня, – покачал головой Белецкий. – Я спасся чудом. Что с остальными моряками, я не знаю. Я не мог их убить, потому что я русский и они русские люди. А бригадиром у них был мой бывший подчиненный, русский, в прошлом военный моряк Никифор Бугров. Он мне хотел помочь и помог.
Шелестов слушал, как уполномоченный допрашивает Белецкого, и не мог понять, а что же он от него хочет. Какой резидент вражеской разведки будет сидеть в глуши два года и ничего не делать? Глубоко законспирированная сеть? Так подобную сеть ведут годами, не трогают, наблюдают за ней. Отслеживают связи и ждут, когда она включится в работу, и тогда начнется игра с врагом в «кошки-мышки». Зачем Литвяк арестовал Белецкого?
Допрос закончился далеко за полночь. Уполномоченный ни на шаг не приблизился к своей версии причастности Белецкого к антисоветской деятельности и пособничеству врагу. Доказательств, кроме предположений, у него не было. Но один вопрос заставил Шелестова задуматься. Когда Белецкого снова заперли за решеткой, Максим вышел из дома, но вспомнил, что оставил на столе папиросы. Он подошел к открытому окну, где на ветерке колыхалась занавеска, и увидел Литвяка, стоявшего возле решетки. Тот задал вопрос тихо, но Максим услышал.
– Где оставшиеся драгоценности, Белецкий? – спросил арестованного Литвяк. – Где ты их припрятал?
Почти сутки Сосновский сушил свою одежду возле очага, кутаясь при этом в старую шкуру. Отрезав от шкуры два квадрата, он обмотал и обвязал ступни ног, чтобы можно было ходить. Дважды ему пришлось ходить за водой. Кашель не прекращался, а только усиливался. Михаил старался не думать, не строить никаких планов. Сначала сухая одежда, сначала набраться сил, а потом решать, что делать и как выбираться отсюда. Он пил горячий чай, варил из пшена кашу на воде и глотал ее, не чувствуя вкуса. К вечеру первого же дня Сосновский почувствовал слабость. Лоб горел, тело снова сотрясал озноб. Дважды за день он слышал гул моторов, но не мог понять, авиационные это моторы или мимо проходил катер. Михаил выходил из хижины, но так и не увидел людей. Одежда почти высохла, но ждать, когда она станет совсем сухой, он уже не мог. Надев белье, носки и чуть влажные брюки и свитер, он снова забрался под шкуру на лежанке. Лежать, лежать и ни о чем не думать и ждать.
«Чего ждать? – Взгляд Михаила уперся в остатки дров под окном. – Дня на два хватит, а потом? А ведь я простудился. Ради чего я лез из кожи и выбирался на берег? Чтобы сдохнуть здесь от воспаления легких? Ни ракетницы, ни дров в достаточном количестве, чтобы устроить дымный костер, подать дымом знак. Если его хоть кто-то увидит, поймет».
Собравшись с силами, Сосновский развязал и снова завязал свои тапочки из шкур. Захватив старый топор, который в хижине оставили рыбаки, он пошел по берегу, стараясь не рвать свою самодельную обувь. Холодный ветер забирался под шкуру, холодил тело через влажный свитер. Озноб не давал покоя, а кашель просто выворачивал наизнанку. Михаил понимал, что теперь простуда уже перешла от горла к бронхам, а потом, если не остановить ее, то доберется и до легких. Но самым важным сейчас вопросом был вопрос, где найти дрова. Откуда им тут взяться? На юге острова еще встречается арктическая ива, карликовая береза, кустарники, но здесь только камни.
