– Ну что же, Касьян Иванович, – засмеялся Шелестов. – Воевать так воевать. Пять стволов – это сила. Тогда так, выходим на побережье завтра утром. Виктор, еще раз поговори с Мэрит. Расспроси, может, она какие-то детали, какие-то мелочи вспомнит, которые будут для нас важны. Объясни ее задачу в самолете. Литвяк будет связан, его нужно просто держать на мушке в течение часа полета. Думаю, она не испугается. Ты, Касьян Иванович, передай патроны Белецкому. Надо набить оставшиеся диски пулемета. Вы, Сергей Иннокентьевич, говорили, что опытный пулеметчик. Вам и быть пулеметчиком. Заодно соберите все оружие немцев. Борис, сформируй нам вместе с Белецким боекомплекты «шмайсеров». И снимете с убитых верхнюю одежду, которая почище и поцелее. Придется нам рядиться в немецких моряков. Так мы хоть какое-то время сойдем за своих перед немцами. Чем позже они догадаются, что мы русские, тем больше у нас шансов на успех.
– Я с бабами местными поговорю, – заявил Игнатов. – Соберут нам харчей на дорогу, хоть денька на три.
– Да, это важно, – кивнул Шелестов. – Я составлю подробный отчет и план наших действий на берегу и укажу координаты. Если успеют нам помочь, будет хорошо. Ну а когда самолет уйдет, мы с Тимофеевной остальные машины проверим. Путь неблизкий.
– Все замечательно, Максим Андреевич, – вдруг подал голос Белецкий. – Все, что касается подготовки, вы учли. Но я думаю, что и на берегу у нас должен быть четкий план действий. Надеяться на интуицию и находчивость не стоит. Лодка может не пристать к берегу. Переправлять топливо могут по одной бочке на надувном катере. Из автоматов мы не сможем повредить субмарину, а гранат у нас нет. Вы говорили, Виктор Алексеевич, что Мэрит стреляла из крупнокалиберного пулемета? Вы можете показать на карте место, где вы вели бой?
– У вас есть идея? – спросил Шелестов.
– У меня есть две идеи, если позволите. Если мы идем в бой с трофейным оружием, то можем использовать патроны своего оружия. Нужно их разобрать и пересыпать порох в один сосуд. На берегу наверняка остались патроны от крупнокалиберного пулемета. Если мы, разобрав патроны, наберем хотя бы килограмма три взрывчатого вещества, то можно попробовать взорвать нашу самодельную бомбу и повредить руль глубины подлодки или горизонтальные рули. Можно попробовать взорвать бомбу сзади лодки и попробовать повредить ходовые винты. Еще интереснее устроить пожар в лодке во время перекачки топлива, а для этого нужно собрать радиозапал. Рация у нас есть. В принципе можно попробовать собрать передатчик сигнала. Увы, соляр не взрывоопасен, как бензин с его парами, но горит он прекрасно, и потушить его не так просто, учитывая сильную текучесть и проницаемость.
В поселке плакали. И женщины, и старики. Плакали не стесняясь. Так всегда было на Руси, да тем более в глубинке. Никто не скрывал от других, что у тебя на душе, на сердце. Горе, оно и есть горе. Готовились к похоронам двух охотников и красноармейца Яшкина. Крепких зрелых мужиков в поселке не оставалось, все ушли на фронт. А те, кто остался, или не подходили по возрасту, или были инвалидами. Кто ногу отморозил на охоте или в море, у кого перелом не так сросся. А кто и от рождения хворый. Кормили семьи, кто как мог, не глядя на хворость и недомогания. Оба охотника были мужиками еще крепкими, но под мобилизацию не попали по причине возраста. Обоим было чуть за шестьдесят. Но семьи лишились кормильцев, и это было горе для северного поселка.
Белецкий стоял и слушал. Он слышал, как голосили женщины, как шептались старухи, вспоминая убиенных, как хмуро и сурово смотрели рано повзрослевшие дети. Что он видел за эти годы в море, в поселке на берегу, где его взяли в свою артель рыбаки? Да, бывало, что тонул рыбак, но это все происходило помимо Сергея Иннокентьевича. Он ни с кем не общался, возвращаясь из моря, никуда не ходил. Ел, спал, работал. Просто проходило время – и все. О семье он старался не думать, пытаясь избежать душевных мук. Смирился с тем, что никогда уже не увидит жену и дочь, что для них да и для себя самого он умер. И вот сейчас он буквально с головой окунулся в горе. Горе простых людей, которые не видели достатка, для которых все доставалось в этой жизни большим и тяжким физическим трудом. И радость для них радость, пусть маленькая, но они умели ценить каждый подарок судьбы, удачу на охоте, в море. И горе они принимали как горе. Тоже всей душой.
