– Подлодка вот-вот начнет входить в бухту, – объявил Шелестов. – Давайте на обеих машинах съезжайте максимально вниз и сваливайте бочки прямо с борта назад. Здесь мелкие камни и ничего с бочками не случится. Проделать это нужно прямо на глазах у немцев!
– А потом? – улыбнулся Коган. – Будем призывно махать им руками?
– Нет, потом мы все бросим и заберемся на скалы, вот сюда, – он указал пальцем на верхнюю кромку камней. – Демонстративно займем позицию фронтом в сторону тундры, будем имитировать охрану бухты на время заправки лодки.
– Скорее всего, прежде чем входить в бухту, немцы высадят досмотровую группу, – покачал Буторин головой. – Они не станут рисковать судном, зная, что быстро отсюда не выйти.
– Вот ты и отправишься наблюдать за подлодкой метров на сто западнее, – приказал Максим. – Прикроешь нас, если что, но учти, что огонь открывать надо как можно позднее, чтобы лодка вошла в бухту.
Машины пошли вниз, осторожно съезжая по осыпи. Игнатов, а за ним и Буторин вели полуторки очень осторожно. Нельзя на виду у немцев опрокинуть машину. Пусть те думают, что все в полном порядке. И уверенности у них будет больше, если бочки окажутся как можно ближе к воде. Фашисты должны их видеть. Вожделенное дизельное топливо. Буквально – это жизнь для подлодки и залог выполнения задачи.
Наконец машины достигли максимально нижней точки склона. Дальше просто не проехать. Шелестов подошел к склону, пошевелил мелкие камни ногой, спустился на несколько метров вниз и снова поднялся. Да, на машине не было и смысла рисковать.
– Начали! – крикнул он и стал первым открывать задний борт полуторки.
– Лодка! – крикнул Белецкий. – Вижу ее.
– Черт, Виктор! – Шелестов схватил за рукав Буторина, катившего к борту кузова бочку. – Давай на скалы, возможно, их группа уже близко, если они ее высадили. Мы тут сами управимся. Белецкий!
– Да, Максим Андреевич! – кивнул бывший морской офицер. – Если вы сами здесь управитесь, то мне лучше поспешить. Если они меня с лодки увидят, тогда может не получиться.
Он схватил брезентовую сумку от противогаза и побежал в сторону скал, туда, где можно было незаметно спуститься к воде. Через минуту Белецкий исчез. Шелестов вытер со лба пот и снова покатил бочку. Они падали одна за другой. Игнатов сталкивал их вниз, и они катились к берегу, то скатываясь к самому берегу, то застревая на осыпи метрах в десяти выше, чем хотелось бы. Но это было уже не важно. Если с ходовой рубки командир осматривал берег, то он видел и машины, и людей, скатывавших бочки. Разглядеть лица он вряд ли мог, но понять, что здесь только трое вместо десяти, мог вполне. А значит, встревожился. Хотя он мог подумать, что остальные держат оборону, чтобы команда успела заправить лодку. «Не важно, все нормально», – говорил сам себе Шелестов и катил бочку за бочкой.
Подлодка еще медленно шла к берегу, а наверху немцы уже собрали надувной катер и стали спускать его на воду. Шелестов облегченно вздохнул, когда последняя бочка упала на камни и покатилась вниз. Эта докатилась почти до самой воды, едва не задев тела убитых немецких моряков. Теперь наверх. Максим махнул рукой, и они втроем, задыхаясь и хрипя, полезли по камням вверх, на самую вершину. Пусть гадает немецкий капитан, пусть ищет объяснения их действиям. Он видел, как от подлодки к берегу пошел катер с четырьмя матросами и офицером. Где-то готовится к атаке Белецкий. И Буторин справа укрылся за камнями, но пока там тихо. Неужели немцы так неосторожно решились войти в бухту и высадиться без подстраховки? Подлодка та, Шелестов хорошо видел на борту номер U‐288. «Та лодка, сам Дресслер пожаловал! – мысленно ликовал он. От такой удачи засосало под ложечкой. – Только бы получилось, только не дать ей уйти! Они ведь видят, что нас трое, неужели приняли за своих? Такое везение бывает раз в жизни!»
Буторин увидел восьмерых немцев. Они осторожно карабкались по скалам, озираясь по сторонам. Они сильно задержались из-за осыпи, которую пришлось обходить поверху. Двоих снесло вниз метров на пятнадцать, и они снова полезли вверх. Оглянувшись на своих товарищей, Буторин решил, что можно пока подождать. Пусть работают. А потом он увидел, что с подводной лодки отошла надувная шлюпка с мотором и двинулась к берегу. «В шлюпке было пятеро, – стал мысленно рассуждать он. – Что они увидят на берегу? Тела убитых в прошлый раз и бочки с соляром? Они, конечно, начнут готовиться к заправке, но командир захочет поговорить со своими людьми, которые привезли топливо, и узнать судьбу остальных и обстановку на берегу. И эти лезут, и эти восемь уже близко. Ах, черт, ребята закончили и полезли наверх изображать, что они охраняют зону высадки. Не поверит немец. Я бы не поверил. И что сможет сделать Белецкий? Он, конечно, грамотный моряк, но что он сможет один против этой «дуры» на воде? Ему и подплыть не дадут. Вон возле двадцатимиллиметровой пушки топчется моряк. Готов стрелять по берегу. Ага, шланги насосные разматывают, торопятся!»
