И Шелестов снова пополз, обходя немцев. «Пусть думают, что убили меня или что я решил отступить, а я поползу к вам в тыл. Вы этого не ждете?» – думал Шелестов и полз, старательно прислушиваясь и опасаясь увидеть прямо перед собой немца. Он ведь ничего не видел за камнями и рисковал очень сильно. Но если удастся, то риск оправдан. Сзади раздался взрыв гранаты, Шелестов успел бросить туда взгляд. Точно, граната прилетела туда, где он недавно лежал и откуда стрелял. Поздно, ребята!..
Пушка выстрелила еще несколько раз, но стреляли немцы скорее для того, чтобы поддержать своих и надавить на психику русских. Снаряды падали в скалы далеко за спинами Когана и Игнатова. Буторин оборачивался, видел, что ребята стреляют, прикрывают его как могут. И он ползал ужом, высовывался, стрелял и снова отползал, меняя позицию. Он вообще был удивлен, что все еще жив, что ни одна из брошенных гранат не достала его. Окружающие камни все же защищали от осколков и позволяли скрытно менять позицию. Буторин поднял пулемет и дал две очереди в сторону десантников, чтобы не наглели. Те сразу залегли и начали поливать камни огнем из автоматов. Буторин опять упал на живот и пополз, на ходу отстегивая диск. У него остался последний в мешке, висевшем на плече. «Хорошо хоть бегать и ползать будет легче без этого хозяйства, – подумал Виктор. – Всегда и во всем надо видеть не только плохое, но находить и хорошее, позитивное. А, мать вашу! – Пуля ударилась в камень, и осколки камня полетели в лицо. – Кажется, до крови рассекли щеку».
Увидев справа от себя небольшой карниз, под которым он смог бы укрыться, Буторин быстро вставил новый диск в пулемет и сильно прихлопнул его сверху ладонью. Ну, дружок, помоги! В этот момент появился немец в высоких десантных ботинках. Буторин расстрелял его почти в упор и бросился под козырек. Сверху кричали по-немецки, его противник свалился, и его рука висела над козырьком, а по пальцам стекала кровь. Мимо пролетела граната на длинной ручке. Но, ударившись о камень, она улетела вниз. Взрыв заставил Виктора пригнуться, а потом он снова, прикрываясь каменным козырьком, стал передвигаться вдоль стены. «Еще немного, пока они не сообразили, куда я делся. А что там на подлодке? Неужели заправляются? Не получилось бы так, что мы им сами привезли топливо, потом все полегли, а они, заправившись, сказали нам спасибо и смылись!»
Снова очередь по ногам – и немец с криком полетел вниз. Буторин пополз в сторону, таща за собой на боку пулемет. Он слышал крики совсем рядом. Поднявшись на одно колено, он примерился, как ему лучше высунуться и дать по немцам еще очередь, но тут грохнуло так, что у него из глаз полетели искры и Виктор потерял вообще всякую опору. Он летел куда-то вниз далеко и долго. Или не летел, а лежал на чем-то мягком, ватном, тошнотворном. Лежал, не чувствуя ни ног, ни рук, ни пулемета. Ему показалось, что рядом с его лицом появилась нога в немецком десантном ботинке. Потом исчезла и она…
Коган старался стрелять только точно. Никаких пугающих очередей. Немцев не так много, чтобы бездумно длинными очередями прижимать их к камням. Выбивать по одному, и в этом залог успеха. Он оглядывался на Игнатова и снова стрелял очередями по два-три патрона, и снова менял позиции. Потом тщательно прицеливался и снова давал короткую очередь. В воздухе зашелестел снаряд, и Борис прижался к камням, стараясь укрыть голову. Грохнуло очень близко, аж земля подпрыгнула. Во рту стало нехорошо, ноздри забило вонью сгоревшей взрывчатки. Коган помотал головой, поднял автомат и снова выглянул. Ага, вот вы где! И он снова нажал на спусковой крючок.
Глянув вниз, Коган выругался. Немцы везли к лодке уже вторую бочку топлива. Мы что, заправлять их приехали? Разозлившись, он повернулся на бок и дал очередь по резиновой лодке. Расстояние было большое, около трехсот метров, но он попал. И не просто попал, а пробил один из баллонов. Немцы на лодке засуетились, что-то стали кричать, а потом тяжелая бочка накренилась и рухнула в воду, перевернув полуспущенную лодку. Оба моряка оказались в воде. Они отчаянно заработали руками и стали хвататься за остатки своего суденышка.
Несколько гитлеровцев выскочили сбоку, и Коган, упав на бок, дал длинную очередь в сторону врага. Перекатившись вправо, он вскочил и, стреляя на ходу, бросился в другую сторону под прикрытие камней.
– Отходи! – заорал рядом Игнатов, опустошая магазин своего автомата.
Еще один немец упал, но еще трое обходили сбоку. Чудом ни одна пуля не зацепила Когана и участкового. Борис понял, что уже молчит пулемет Буторина, не стреляет Шелестов и неизвестно, что с Белецким. Неужели у них не получится выполнить задуманное! Эта мысль бесила, выводила из себя. И Коган стрелял и стрелял. Пули били в скалы все ближе, одна прошила полу брезентовой куртки. Вторая пуля сбила шапку с головы, обожгла кожу на виске. Игнатов тоже перебегал, отходя все дальше, отчаянно отстреливаясь, меняя магазин за магазином в своем автомате.
– Сюда! – крикнул Коган. – Ко мне, Касьян!
